Ксения Габриэли - Анжелика и московский звездочет

Я понял, что постепенно в роду Брюсов сложилась традиция: дед вселялся в сознание внука или отец – в сознание сына, а бабка или мать – в сознание внучки или дочери. С течением времени совершенствовалось и искусство подобного переселения. Появились особые золотые и серебряные иглы, с помощью их вводили кровь. Таким образом, носители множественного сознания оставались вечно молодыми или предпочитали быть зрелыми мужчинами и женщинами, но никогда не старились. Выяснилось также, что такому носителю следует постоянно подпитываться кровью, кровью живого или мертвого человека, то есть пользоваться каждым случаем для того, чтобы выпить крови, желательно все-таки свежей.

Теперь, кроме сознания деда, в моем разуме то и дело пробуждалось сознание какого-нибудь пикта или гэла, предков нынешних шотландцев. Я вдруг приходил в отчаяние, не понимая, кто я! Но дед не оставлял меня, учил, ободрял. Я понял, почему пребывала в отчаянии моя мать. Ведь у нее не было дочери и она не знала, увидит ли она своих внучек, доживет ли… Я спросил деда, отчего в роду Брюсов так повелось, что для продления бытия используется только родственная кровь… Дед отвечал мне, что желательно использовать родственную кровь и для дальнейшей подпитки. Во мне уже тогда пробуждалось желание экспериментировать. Я решил попытаться использовать кровь чужих, крепких молодых людей. Когда я подумал об этом, дед внутри моего сознания словно бы усмехнулся…

Шло время. Я привык жить мыслями и чувствами множества людей, словно бы находившихся во мне. Я многое испытал в жизни. Покамест мое сознание, сознание Якоба Брюса, остается доминирующим, но что будет дальше, я не знаю… Да, я забыл сказать, что часто спрашиваю деда, кто еще владеет тайной множественного сознания. К моему удивлению, он отвечал, что таких людей даже и много. Он, в частности, назвал некоторых своих слуг. Я решил, что таких людей не должно быть много. Ведь в свое время слуги деда гнались за мной, за матерью и братом, когда мы пытались бежать! И вот замок деда сгорел вместе со всеми остававшимися в нем людьми. Это произошло однажды ночью. Излишне говорить, что пожар был устроен мной!..

Но я понимал, что помимо носителей множественного сознания, которые могут быть мне враждебны, я должен обзавестись и друзьями, подобными мне. Александр Васильевич, – Брюс указал любезно на Чаянова, – один из этих друзей… Не хотите ли вы, мадам Аделаида, услышать и его историю?

Трудно было бы описать состояние моей души, пока длился рассказ Брюса. Мне страстно захотелось вновь испытать эти прекрасные ощущения молодого, крепкого тела, легких и быстрых движений, гибкости и красоты. Мне захотелось, чтобы мужчины вновь смотрели на меня жадными глазами, желали бы меня отчаянно! Мне захотелось, чтобы женщины видели во мне не подругу, не советчицу добрую, а соперницу!.. Но вместе с тем я понимала, что жить, когда в тебе поселилось множество других людей, очень тяжело… Внезапно у меня вырвался невольный вопрос:

– А возможно ли переселить свое сознание в тело человека другого пола?

Спросив это, я вспыхнула, как пион; щеки мои раскраснелись, как в юности! Чаянов вдруг захлопал в ладоши весело. Брюс заулыбался.

– О! Мадам Аделаида, кажется, уже готова присоединиться к нам! – сказал Чаянов.

– Нет, нет! – я поспешно замотала головой.

– Вы, мадам Аделаида, задали интересный вопрос, – заговорил Яков Вилимович, – я не знаю, чтобы кто-нибудь производил подобный опыт. Я бы, во всяком случае, на такое не решился! Но для подпитки используется кровь любого человека, живого или мертвого!..

Я вспомнила, как Чаянов пил кровь несчастной Трины…

– Нет, – отказалась я, – я не горю желанием присоединиться к вам! Да мне и не хочется лишать жизни какую-нибудь девушку…

Брюс и Чаянов переглянулись. Они явно сдерживали издевательские усмешки. Конечно, Брюс все знал о смерти Трины!..

– Я не убийца! – резко произнесла я.

Мне вспомнился Андрей, мой зять, отчаянное существо! Он много убивал, но – и это самое странное! – я бы не назвала его убийцей! Но почему-то в его жизни обстоятельства складывались именно так, что ему приходилось убивать и убивать! И он – увы! – делал это с достаточной легкостью…

– Я не убийца, – повторила я. – Я не хочу убивать. Обстоятельства вынуждали меня…

Брюс и Чаянов продолжали улыбаться.

– О!.. О-о!.. – протянул Брюс. – Обстоятельства – это страшная сила! Мы все подчиняемся обстоятельствам…

– Вы не поняли меня, – парировала я сухо.

Повисло молчание.

Чаянов протянул ко мне руку, жестом явно примирительным.

– Простите, мадам Аделаида, я виноват перед вами. Мы оба знаем, что вы действительно не убийца и имеете чрезвычайную склонность к действиям гуманным…

На этот раз в его голосе не слышна была ирония. Я подумала, что не следует отвергать возможность примирения, не стоит отталкивать протянутую руку… Тем более, что я фактически в их руках!..

– Да, не будем ссориться, – произнесла я решительно, но и доброжелательно. – Расскажите мне вашу историю, Александр Васильевич!..

ИСТОРИЯ, РАССКАЗАННАЯ ЧАЯНОВЫМ

– Моя история начинается лет двести тому назад. Порою я припоминаю и более отдаленное время, но очень и очень смутно. Моя история, пожалуй, подтверждает, что в переселении сознаний в тело носителя еще не выведены стойкие закономерности. Однако же мы, Яков Вилимович и ваш покорный слуга, работаем над этим…

Первый носитель, которого я помню, который живет во мне, родился в прекрасном итальянском городе, в Венеции, известной красотами своего моря, каналов, по которым плывут узкие ладьи, украшенные изображениями морских коньков, и замечательных дворцов, именуемых на итальянском наречии звонким словом: палаццо… Но человек, о котором я сейчас рассказываю, мог лишь смотреть на все это. У него не было ни денег, ни богатых родственников. Мальчика звали Джакомо. Он появился на свет в бедном доме сапожника, причем даже и не очень искусного. Этот не очень искусный башмачник приходился Джакомо дедом. Матери мальчик не знал. Дед, ее отец, ничего о ней не говорил. Это была женщина дурного поведения и на вопрос, кто же отец Джакомо, она не смогла бы ответить. Будучи совсем еще девочкой, она ушла с труппой бродячих актеров. Затем, через четыре года, вдруг возвратилась с ребенком, которого и оставила на попечение своих родителей, а сама исчезла в неизвестном направлении. Впрочем, кое-что знали о ней, в достаточной степени достоверное. Она не проявила себя на поприще актерского искусства, но не сделалась она и знаменитой куртизанкой, из тех, что бывают известны своими экстравагантными причудами. Нет, она продавала свое тело небогатым мужчинам, и порою едва зарабатывала себе на хлеб. Однако самое удивительное было то, что Джакомо искренне любил свою беспутную мать, постоянно воскрешал в памяти ее улыбку, и то, как она говорила с ним, и как смеялась…