Ксения Габриэли - Анжелика и московский звездочет

Выпив все до дна, я стоял у постели деда, не зная, что мне предложат сотворить теперь. Голова не кружилась, горло не жгло.

– Садись, мальчик, – доброжелательно каркнул дед. – Садись, ничего страшного не произойдет. – Я послушно присел на край постели, а дед продолжал говорить со мной. – Я ничего не стану тебе рассказывать, – сказал он. – Завтра ты все равно будешь знать все то, что тебе следует знать!

Я не смел спросить, что же именно я узнаю завтра. Дед протянул костлявую руку и потрепал меня по плечу.

– В сущности, я очень люблю тебя, мальчик! – проговорил он. Затем он велел мне лечь и попытаться уснуть. Я оглянулся, ища глазами постель, и обнаружил ее на узкой деревянной скамье без спинки. Я послушно разделся до сорочки, лег и укрылся одеялом. Я ничего не понимал.

Проснулся я почти на рассвете. У меня немного болела рука, повыше локтя. Я посмотрел и увидел небольшое вздутие. И тотчас ко мне приблизился один из слуг деда и участливо объяснил, что боль скоро пройдет. Я посмотрел на него. Кто знает, быть может, именно он в черной маске связал ночью мою мать, моего брата и меня. Но сейчас это был спокойный учтивый человек. Надо сказать, что боль и вправду прошла через несколько дней, исчезло и вздутие.

Слуга сказал мне, что дед умер ночью. Разумеется, я не мог оплакивать смерть незнакомца. Ведь я, по сути, не знал деда. До похорон ничего удивительного не случилось. Деда хоронили ранним утром. По завещанию деда я становился наследником замка. На следующий день мы должны были уехать. А ночью со мной начало происходить нечто странное. Прежде всего я отказался лечь в одной комнате с братом. Отец и мать не уговаривали меня. Мать даже выслушала мою просьбу уложить меня в отдельном покое с какою-то странной готовностью.

– Да, – сказала она, всхлипывая, – конечно, конечно!..

Мать велела слуге постелить в одной из небольших комнат, предназначение которых никто не знал. Войдя, я увидел при свете неяркой свечи скромную постель, один стул с вытертым бархатным сиденьем и маленький комод. Прежде всего я подошел к этому комоду и начал выдвигать ящики. Но там ничего не обнаружилось. Ящики оказались совершенно пусты. В них не было ни крошек, ни лоскутков, ни забытых колец… Пусто!.. Вдруг я понял, что эта пустота является намеком на что-то… Но на что же именно?! Покамест я никак не мог догадаться…

Я лег и тотчас вспомнил, как ложился прошлой ночью в дедовой комнате. Сходство ситуаций было весьма явным.

Лежа на постели, не очень мягкой, я невольно вытягивался всем телом, сам не знал, почему. Кажется, никогда прежде я не ощущал свое тело таким сильным и в то же время легким и гибким. Я уже понял, что со мной происходит нечто необыкновенное. Но я не испытывал ни малейшего страха. Что же происходило со мной?

Я понимаю, что вы, мадам Аделаида, имеете полное право не поверить мне. Более того, я знаю, что вы поверите мне лишь после того, как сами испытаете нечто подобное!..

Я пожала плечами. Конечно, я не верила ни одному слову Брюса! Но я пыталась понять, для чего он все это рассказывает именно мне… Между тем он продолжил свой рассказ:

– Да, я знаю, тот, кто не испытал ничего подобного, никогда мне не поверит! Я оставался собой, внешне я совершенно не изменился, мои мысли и чувства оставались моими мыслями и чувствами. Однако… в моем сознании все явственней звучали мысли, все ярче прояснялись чувства другого человека! Конечно же, это было непривычно. Постепенно я осознал, что в моем мальчишеском теле теперь существуют два склада мыслей и чувств. Как это? Два человека в одном теле, два существа в одном теле… Сначала я все же несколько растерялся, затем попытался прислушаться к моему новому сознанию… И спустя недолгое время меня охватило чувство непомерного ужаса!.. Нет, это было невозможно: быть привычным собой и в то же самое время – и кем-то другим!.. И от этого состояния мне теперь некуда деться! Нельзя убежать от своего тела, нельзя спрятаться, скрыться!.. Я вскрикнул в отчаянии, вскочил с постели, забегал по комнате, колотил ладонями по стенам… Моя мальчишеская суть уже захотела в нетерпении оборвать нить моего телесного существования. Но моя вторая, новая суть решительно воспротивилась такому концу. Я вдруг почувствовал, что моя вторая суть всячески стремится успокоить мою первую суть. Моя вторая, новая суть представляла собой человека старого, умудренного опытом большим, разнообразным, порою необычайным. Подчиняясь ее спокойным уговорам, я снова подошел к постели и присел, поджав под себя правую ногу и чуть покачивая левой. Обе моих сути вступили в нечто наподобие диалога. Суть старика уже совершенно успокоила мальчишескую суть, а мальчишеская суть, в свою очередь, поняла, что старик – не кто иной, как мой дед по матери…

Я сидел, склонив голову, прислушиваясь внимательно к жизни своего сознания, своей души. Я медленно привыкал к тому, что и я прежний и я новый, обе этих сути – это всего лишь я, единый в двух душах, в двух сознаниях!.. Дед, который теперь стал частью меня, принялся очень мягко просвещать меня. А что еще оставалось ему делать! Ведь его существование зависело теперь от жизни моего мальчишеского тела!.. Дед говорил со мной внутри меня, то есть это я говорил сам с собой! И вот что я узнал, то есть вот о чем я думал!..

ИСТОРИЯ, КОТОРУЮ РАССКАЗАЛ БРЮСУ ЕГО ДЕД

Милый мой мальчик! Я чувствую, что ты привыкаешь к своему странному внутреннему состоянию, к своей двойственности. Но я сразу хочу предупредить тебя: пройдет совсем немного времени и число твоих внутренних сущностей увеличится! Вскоре пробудятся к жизни в твоем теле те сущности, которые совсем еще недавно и благополучно сосуществовали во мне, то есть в моем телесном существе. Приготовься к этому! Это совсем не так страшно, как может показаться в самом начале. Я знаю, что ты горько плачешь, но это напрасно, право, напрасно! Ты привыкнешь, как привык в свое время и я! Слушай себя, то есть меня, внимательно! Сейчас ты будешь знать решительно все!..

И я узнал если не все, то, пожалуй, многое.

Своим внутренним взором я увидел древних пиктов – первых насельников Шотландии. Это были люди маленького роста, карлики, в сущности, но тела их были сложены пропорционально. Пикты жили в шалашах, варили мед из вереска, охотились на птиц и зайцев. В моем сознании пробудился голос пикта, впервые испившего кровь умершего родича. Подобное питье производило свое действие, но вовсе не на каждого. И первоначально действие было не очень сильным. Преображенные пикты умирали достаточно быстро. Через деда, через его историю пробудились в моем сознании другие мироощущения. Я увидел вереницы жизней, которые не показались мне интересными. Многие и многие люди ели, пили, ссорились, сражались, совокуплялись, любили и ненавидели…