Дженнифер Блейк - Лесной рыцарь

Элиз, пробуя пальцами клавиши, посмотрела на Паскаля, затем на Рено. Контраст между грубым, неуклюжим торговцем и одетым в шелка аристократом, непринужденно сидевшим у карточного столика, был разительный. При сравнении с Шевалье даже Сан-Аманту, казалось, недоставало утонченности и мужественности. Рено отличали особая элегантность, отсутствие жеманства и острый ум. Как странно, что ему одинаково легко выступать то в роли дикаря, то в роли дворянина. Еще недавно ей казалось, что она начинает понимать его, теперь же ее снова одолевали сомнения. Да и как можно доверять человеку, способному так меняться?

«У меня нет своих людей». Рено сказал это, когда они добирались сюда. Действительно ли он имел в виду то, что сказал? Действительно ли он был так же мало предан народу своего отца, как и народу своей матери? Если это так, то это означает, что даже он не знает, какая маска у него настоящая. А если он не знает, то как же разобраться ей?

Мысли Элиз были неожиданно прерваны появлением рядом Паскаля. Растягивая слова, слегка заплетающимся языком он грубо сказал:

— Что это ты, как разомлевшая кошка, глаз не сводишь со своего проклятого полукровки?

— Не будь смешным!

Паскаль был пьян и говорил громко. Элиз украдкой оглянулась, чтобы удостовериться, что игравшие в карты ничего не слышали.

— Это ты смешна! Теперь я понимаю, почему никто не сумел растопить ледяную вдову. Именно это тебе и нужно было — чтобы тебя принудили уступить!

— Ты оскорбляешь меня. — Она встала, намереваясь уйти. — Я буду ждать извинений, когда ты протрезвеешь.

Жесткими влажными пальцами он схватил ее за локоть.

— Если уж ты начала таять, может, я до конца растоплю тебя? Через час я приду в твою комнату.

Элиз почувствовала нарастающую волну уже знакомого отвращения и попыталась вырваться, но не смогла.

— Приходи, — свистящим шепотом выдохнула она, — и я тебя убью.

— Держу пари, ты окажешь мне более сердечный прием, когда окажешься подо мной! — Рывком приблизив ее к себе, Паскаль еще больнее сжал ее руку.

— Ты проиграешь, — прозвучал твердый голос за их спинами.

Рено схватил Паскаля за запястье и резко оторвал его от Элиз. Наклонившись, он поднял руку — и в следующее мгновение торговец оказался на полу.

Приподнявшись на локтях, Паскаль потряс головой и, запинаясь, прохрипел:

— Это что за индейский прием?

— Бросок борца. Продемонстрировать еще раз?

Паскаль злобно взглянул на Рено, но дал понять, что в этом нет необходимости.

— Вам придется извиниться за свое поведение перед мадам Лаффонт.

Поджав толстые губы, Паскаль дерзко смотрел на Рено, но, по-видимому, что-то в выражении его лица вынудило торговца отвести взгляд и пробормотать извинения.

Рено уверенным жестом взял ее под руку и обернулся к гостям:

— Друзья, вечер закончился.

Когда он уводил ее, в гостиной стояла тишина. Никто не двинулся с места, только Маделейн засеменила за ними. Рено толкнул дверь спальни Элиз и пропустил ее вперед. Его кузина вошла следом, закрыла дверь и остановилась, с тревогой глядя на бледную Элиз.

— Коньяку, — обратился Рено к женщине.

Когда она выскользнула из комнаты, он повернул Элиз к себе и негромко чертыхнулся, увидев выражение ее глаз. Он сделал неловкое движение, будто бы намереваясь обнять ее, но понял, что не сможет. Отрывисто, но спокойно он сказал:

— Обопрись на меня.

Казалось, Элиз не дышала с того мгновения, как Паскаль прикоснулся к ней. Она услышала слова Рено с чувством безграничного облегчения. Продев руки под камзол, Элиз крепко обняла его и опустила голову на парчовый жилет. Закрыв глаза, она наконец выдохнула и почувствовала, как Рено прижался щекой к ее волосам, нежно коснулся пальцами спины, а потом положил руку ей на талию. Так они и стояли, пока не вернулась Маделейн.

Убедившись, что Элиз приняла успокоительное средство, Рено ушел, а его кузина принялась суетиться, расстилая постель, выкладывая ночную сорочку. Наконец она подошла, взяла у Элиз пустую рюмку и со знанием дела решительно расстегнула ее платье.

Коньяк подействовал. У Элиз, казалось, не осталось собственной воли — она послушно села, чтобы с нее сняли чулки и туфли, встала, чтобы на нее надели ночную сорочку, снова села перед туалетным столиком, чтобы ей расчесали волосы.

Когда кузина Рено начала водить расческой по ее длинным, цвета меди, волосам, в голову Элиз неожиданно пришла одна мысль. Она заговорила, даже не обдумав ее:

— Скажите, а женщины, которых месье приводит в дом, долго здесь остаются?

— Женщины, мадам Лаффонт?

— Женщины определенного сорта.

— Не понимаю вас. На моей памяти здесь побывало несколько женщин, но они были женами чиновников и приезжали со своими мужьями. Временами сюда по пути заглядывает курьер, и с ним может быть его жена-индианка, но они не останавливаются в доме, так как непривычны к такой обстановке.

Элиз постаралась сдержать улыбку, когда услышала, с какой гордостью говорила Маделейн.

— Но та госпожа, чье платье было на мне, кто она?

— О ком вы говорите, дорогая?

— О госпоже, которая умерла.

— Ах, вот что… — медленно кивнула Маделейн. — Рено, наверное, все вам рассказал об этом. Мне нечего добавить.

Элиз поняла, что кузину попросили не болтать. Если это так, нет смысла терзать ее. Да и возможности больше не представилось, так как открылась дверь и вошел Рено.

Маделейн в последний раз провела щеткой по густым, блестящим волосам, рассыпавшимся по плечам Элиз, пожелала ей спокойной ночи и ушла. Рено на ходу стянул с головы и бросил на туалетный столик парик и встал у нее за спиной. Он наблюдал за ней в зеркало, переводя взгляд с волос на низкий вырез белой батистовой рубашки.

— Восхитительно, — негромко проговорил он. Элиз проигнорировала его реплику.

— Ты будешь спать здесь?

— Разумеется. Разве ты забыла наш договор?

— Нет, но ты ни разу не воспользовался им со дня нашего прибытия сюда.

— Что свидетельствует о моем достойном похвалы терпении. Тебя это беспокоило?

— Ничуть. Я просто подумала, не изменились ли правила игры.

— Нет.

Улыбаясь ее отражению в зеркале, Рено снял камзол и повесил его на спинку стула. Когда он выпрямился и начал расстегивать жилет, Элиз поймала себя на том, что не сможет отвести глаз до тех пор, пока он не снимет этот жилет и белоснежную полотняную рубашку. Встретив в зеркале его насмешливый взгляд, она смутилась и переключила внимание на его руки. Рено вытащил рубашку из бриджей, а затем одним плавным движением снял ее через голову. Серо-черные линии татуировки были на месте, все так же волнами расходились по его груди. Не задумываясь о том, что делает, Элиз повернулась в кресле и, протянув руку, прикоснулась к ним, проведя пальцем по рисунку. Рено затаил дыхание, ощутив это прикосновение, — первое, подаренное ею по собственному желанию. Он стоял не шевелясь, только глаза его стали темнее ночи. Затем медленно, чтобы не спугнуть ее, он опустился на одно колено у кресла. Сильная темная рука легла на ее пальцы, прижав их к груди.