Ребекка Брэндвайн - Море любви

Казалось, что в этот момент мое сердце остановится.

Все происходило как во сне. Вдруг мне показалось, что я оглохла, настолько пронзительна была окружающая меня тишина. Но это была вовсе не тишина, просто все звуки окружающего мира вдруг превратились в какой-то шум в ушах и стук крови в висках. Мне казалось, что я всматриваюсь в какой-то темный туннель, в конце которого не вижу ничего кроме приближающегося Ники и его коня, и Лиззи с широко открытыми от ужаса глазами и нелепо разинутым ртом. Ее кобыла падала… Инстинкт заставлял меня гнать Черного Пирата, пришпоривая и толкая вперед. Когда мы слетели к подножию холма, он стал брыкаться, как бешеный, и чуть не сбросил меня с седла, прежде чем я сумела справиться с ним и не увела с пути Черного Флага. Ники, с блестевшим от пота лицом и крепко стиснутыми зубами, пытался справиться со своим конем.

Наконец, к моему величайшему облегчению, ему как-то удалось успокоить его. Кобыла Лиззи, не в состоянии остановиться на мокрой земле, продолжала скользить вниз, с силой выбросив всадницу из седла. Шляпа соскочила с белокурых волос девушки и Лиззи вместе с лошадью покатилась вниз по склону холма, прямо в грязную воду.

Лицо Ники перекосилось от гнева, когда он подъехал. Ужасно ругаясь, совсем не по-джентльменски, юноша кричал на Лиззи, пока я приближалась к ним, чтобы посмотреть, не ушибся ли кто-нибудь. К счастью, Ники не пострадал, а Лиззи, хотя и тряслась так же сильно, как я, и она еще неделю будет содрогаться, вспоминая этот инцидент, тоже не пострадала. Больше всех досталось ее шляпе, которая была растоптана так же, как и ее гордость.

– Ты тупая идиотка! – зарычал на нее Ники. – Мы же могли свернуть себе шеи из-за твоих идиотских фокусов! Я уже не говорю о том, что лошади могли переломать ноги! О, боже! Тебя бы отшлепать, как следует, Лиззи!

Хотя Лиззи и была сильно испугана, она была не из тех, кого можно запугать, невзирая ни на что.

– Только попробуй, Ники! – возбужденно сказала она, метнув в его сторону быстрый взгляд. Ее голубые глаза сузились не только от гнева, но и от унижения, что Ники так презрительно говорил с ней. – Ты об этом еще пожалеешь, обещаю тебе!

– Прекрати, Лиззи! – холодно перебила ее я. – Я видела, что произошло, и ты одна во всем виновата. Ники поступил бы правильно, если б врезал тебе как следует. Мне даже страшно подумать, что бы сделал дядя Драко, если б узнал, как не только мы, но и его лошади подверглись опасности из-за твоей дурости.

Хотя лицо Лиззи и стало мертвенно-бледным при мысли о нраве дяди Драко, известном всем, она не собиралась сдаваться. Подобрав свою растоптанную шляпку, девушка вскочила на коня. Хитрое, мстительное выражение исказило ее классическое, холодное, прекрасное лицо.

– Я должна была догадаться, что ты будешь рядом с Ники, – язвительно бросила она, залезая в седло. – Он всегда был твоим героем. Но, тем не менее, не думаю, что ваши семьи обрадуются, если когда-нибудь узнают, что вы теперь больше, чем друзья. Поэтому, давайте, рассказывайте свои сказочки дяде Драко. Я буду только счастлива немного поразвлечь его и Джеррита, и всех кто пожелает, несколькими историями по своему выбору!

Прежде чем кто-либо из нас смог вымолвить хоть слово, Лиззи кивнув на прощанье, ускакала. Мы в смятении смотрели ей вслед, думая: «Неужели она знает о нас что-то конкретное, или это только ее догадки и пустые угрозы?»

– Как ты думаешь, она действительно расскажет все о нас, Ники? – наконец спросила я, представив себе, как изобразит нас Лиззи в своем рассказе – отвратительными и безнравственными.

– Нет, – коротко ответил он. – Это всего лишь блеф и больше ничего. При встрече с отцом она становится каменной от страха, поэтому вряд ли отважится сказать ему что-нибудь. Она была достаточно умна, чтобы понять – мы просто не обратим внимания на ее слова. Кроме того, отец разозлится, когда узнает какой опасности мы и лошади сегодня подверглись из-за нее и не поверит ей. Он подумает, что Лиззи лжет, чтобы свести с нами счеты.

– Может быть, ты и прав, – медленно согласилась я. Но, несмотря на успокаивающие слова Ники, мне становилось не по себе от мысли, что Лиззи страстно любит его. Уверенность в этом все возрастала. По ее глазам я видела, как она ненавидит и ревнует меня, и чувствовала, что Лиззи не остановиться ни перед чем, чтобы отвоевать у меня Николаса.

– Но-но… даже если она и ничего не скажет дяде Драко, то Джерриту наверняка сообщит, – выдавила я. – Он то уж точно выслушает ее и поверит. О, Ники! Как долго мы еще будем скрывать наши отношения? Рано или поздно, нам все равно придется рассказать Джерриту и всем остальным и решить, как быть дальше. Чего мы ждем? Я схожу с ума от любви к тебе!

– Я знаю, дорогая, знаю. Но… попытайся понять меня, Лаура: Джеррит мой брат, а ты его невеста. Ты же понимаешь, что я чувствую, когда увожу тебя у него. – Он вдруг резко замолчал. Через минуту Николас спокойно продолжил: – Послушай, Лаура, здесь не место для подобного разговора. Давай поедем куда-нибудь еще. У меня уже нет никакого желания продолжать охоту, а у тебя?

– У меня тоже, – с трудом выдавила я из себя, сгорая от стыда и угрызений совести.

Очевидно, у Ники были свои причины, чтобы оттягивать решение нашего вопроса.

Какой же я была глупой, думая только о себе! Я ругала себя на чем свет стоит и у меня было только одно желание – забраться в какую-нибудь щель и умереть. Конечно, Ники не хочет причинить боль Джерриту, своему брату. Мне тоже не было резона ранить своих родителей рассказом о нашей любви. Ники так же душевно разбит, как и я. Наконец-то стало ясно, почему он так долго раздумывает, прежде чем публично объявить о нас, и почему все лето избегал встречи со мной. Его, должно быть, замучили угрызения совести из-за предательства перед Джерритом.

Впервые я не могла придумать какое-нибудь обстоятельство, оправдывающее наше поведение. Приходилось признать тот неприятный факт, что мы оба, с нашей тайной любовью, совершали большое зло против наших семей. Но ведь сердцу не прикажешь.

Что-то надо было теперь делать. Будь я сильнее, великодушнее, то оставила бы Ники. Но я любила этого человека, любила со всеми его недостатками и, поэтому даже сейчас не могла заставить себя отказаться от мужчины, который был мне необходим как воздух.

К этому времени группа охотников промчалась мимо нас. Мы молча поехали по направлению к небольшой рощице, находившейся в ложбинке, прямо перед нами. Здесь, защищенные от разрушающих, суровых корнуоллских ветров, росли ели, березки, рябины, ясени и другие лиственные деревья. Многие из них уже начинали желтеть и краснеть; яркие пятна на зеленом фоне напоминали палитру художника. Опавшие сухие листья шуршали под копытами лошадей, когда мы въехали в рощу. В воздухе уже пахло осенью. По земле еще стелился туман, а с неба упали две-три капли, предвещая скорый ливень, грозивший продлиться все утро. Издалека доносился лай собак. Но здесь, в роще, было тихо.