Роберта Джеллис - Гобелены грез

— Нет, — вздохнул Хью и затем засмеялся сам, — подшучивания так и валятся на меня, но король ведь не мог знать, что в юности я мучился своим сходством с единорогом. Впрочем, это уже давно позади. Щит прекрасен, и я буду носить его с радостью и гордостью.

Бруно был первым, кто почувствовал в этих беззлобно произнесенных словах всю горечь давних страданий, а этот дар опять задел за живое. Поэтому, когда сэр Вальтер пожелал, чтобы Хью вернулся в замок вместе с Бруно и спросил, есть ли у короля время выслушать его слова благодарности, Бруно пояснил: этот дар означает принятие Хью на королевскую службу. Хью согласился незамедлительно, и на протяжении последующих недель, пока войско двигалось к северу, двое молодых людей часто встречались и почти все свое свободное время проводили вместе, став хорошими друзьями.

Во время разговора Хью и Бруно почти не обращали внимания на своих хозяев — привычка, укоренившаяся благодаря опыту долгой службы. Внезапно непринужденная беседа и смех среди окружения короля прервались. Хью и Бруно сразу же напряглись, почувствовав тревожную тишину, в которой даже треск огня казался слишком громким.

— Но вы должны знать, сэр, что у меня нет права на обязательства относительно Джернейва. — На фоне напряженной тишины голос сэра Оливера казался громоподобным. — Я только управляю этим поместьем от имени моей племянницы, демуазель Одрис. Разве сэр Вальтер не рассказывал вам, что после моего брата осталась его дочь?

— О, да, теперь я вспомнил, — ответил Стефан не совсем искренне, так как мысли его полностью были заняты наследниками Джернейва. — Об этом мне говорил Бруно. Я полагаю, что сэр Вальтер не посчитал нужным упомянуть об этом, поскольку я взял к себе на службу вашего… э… Бруно из Джернейва.

— К себе на службу? — повторил сэр Оливер. — Вы великодушны, сэр. Не так часто вестника плохих новостей так щедро вознаграждают.

Стефан засмеялся.

— Бруно только подтвердил новости. Мой единорог… — Стефан замолчал и посмотрел вокруг. Хью и Бруно вышли вперед и поклонились. — А, вот ты где. Это Хью Лайкорн, подданный сэра Вальтера. Он первый принес весть о вторжении шотландцев.

Сэр Оливер глянул на Хью и кивнул головой. Он его видел один или два раза в те годы, когда встречал сэра Вальтера на собраниях северных дворян, назначенных по приказу короля Генриха для сбора податей, а может на других государственных совещаниях, но не удостоил его вниманием. Убедившись в порядочности Бруно в вопросе наследования Джернейвом, сэр Оливер одарил его улыбкой, в которой были и облегчение, и удовлетворение. Затем повернулся к королю.

— Сердечно благодарен вам, сэр, — сказал он Стефану, — за то, что вы сняли с меня столь тяжкое бремя. Бруно — очень хороший человек, лучше не найти. Вы никогда не раскаетесь в своей доброте к нему.

— Я уверен в этом, — ответил Стефан. — Он уже принес неоценимую пользу. Здесь, на севере, такие странные обычаи, а он предотвратил обиды, которые я мог бы непреднамеренно нанести. Но почему же не вышла ваша племянница приветствовать меня?

Сэр Оливер пожал плечами.

— Одрис не похожа на других женщин, — заметил сэр Оливер. — Она не очень любит общество и общается только с теми, кого хорошо знает и с кем находит общий язык. Она редко спускается с башни, чтобы приветствовать гостей.

Пока сэр Оливер говорил, в голове Хью возник образ девушки, появившейся в окне башни, и волна непреодолимого интереса и сочувствия охватила его. Там была бедная душа, — думал он, — в еще худшем состоянии, чем он сам. Может, это узница, заточенная в башню, которая боится обратить на себя внимание? А если не узница, то запуганное создание, пугающееся посторонних? Он видел ее мельком, и у него сложилось впечатление, что она маленькая и хрупкая. Хью чувствовал и раздражение, и желание покровительствовать, сознавая глупость того и другого из-за невозможности помочь страдающей по какой-то причине девице Одрис. Но тут более могущественный союзник исправил положение в его пользу.

— Так, так, — сказал Стефан улыбаясь, но с ноткой подозрения в голосе. — Надеюсь, я не похож на чудовище, поедающее молодых девушек. — Он игриво помотал головой. — Не беспокойтесь, моя милая жена никогда не позволит это сделать. Если девица Одрис — мой вассал, то она должна принести мне присягу на верность, а если она такая робкая, то ей лучше бы сойти к нам и руководствоваться этим в дальнейшем.

— Я не сказал бы, что она робкая, — пробормотал сэр Оливер, но кивнул Эдит, сидевшей за ним на маленькой скамейке, слева от стула Стефана.

Она жестом подозвала служанку и приказала, чтобы та попросила демуазель Одрис сойти и выразить признательность королю.

Сэр Оливер выглядел несколько удрученным, однако он испытывал не такое уж большое недовольство развитием событий. На самом деле он пытался скрыть свое удовлетворение, снова и снова благословляя как гобелены, давшие ему возможность поразмыслить и спланировать свои действия, так и Одрис, которая оставалась верна своему обычному безразличию к обществу, даже если этим обществом был король. Любая другая девушка разинула бы рот от любопытства, но кажущееся затворничество Одрис пробудило к ней особое внимание короля, и сэр Оливер очень рассчитывал на то, что Стефан примет присягу на верность от племянницы, а про него забудет. И если надежды Стефана на престол рухнут, то это будет хорошей лазейкой из создавшегося положения. Сейчас сэр Оливер мог правдиво заявить, что не присягал Матильде и не давал клятвы быть ее сторонником. Он не любил кривить душой, но ему придется это сделать, если понадобится спасти Джернейв. Что же до клятвы Одрис… то женская клятва всего лишь обещание и не более.

Зная, что любая женщина, вызванная к королю, потратит определенное время на то, чтобы принарядиться и сделать прическу, Стефан приготовился подождать. Он был уверен: сэр Оливер не требовал от племянницы быть наряженной все время, и попросил долить вина в кубок. Его интересовал возраст Одрис. Представился удобный случай, чтобы поговорить о замужестве наследницы Джернейва. Стефан даже задал соответствующие вопросы четырем рыцарям из своего сопровождения, полагая, что они могут стать подходящими претендентами, так как были неимущими и в знак благодарности останутся на его стороне. Рыцари были молоды, сильны и не так уж плохи собой, поэтому, считал король, идея должна прийтись по душе Одрис. Но не успел Эдмер долить вино в королевский кубок и вернуть его, как к Эдит подбежала служанка.

— О, я боюсь войти, — произнесла она тяжело дыша. — Демуазель ткет.

— Святая Мария, — охнула Эдит, — опять? Так скоро?