Дженнифер Хеймор - Сезон обольщения

— Это, конечно, тоже. Но осмелюсь сказать, что большинство тебя опасается.

— Только не Джек. — Ее даже передернуло, настолько досадно было, что она снова вспомнила его.

— Да, я успела заметить, — коварно улыбнулась Сесилия и постучала подушечками пальцев по столу. — А это уже кое-что, не так ли?

Нет, это невероятно! Сесилия оказалась такой же поклонницей Джека Фултона, как и все остальные. И хотя она не давила открыто, все же Бекки чувствовала ее нажим не меньше, чем со стороны родственников.

И почему одна она сомневается в необходимости связать свою жизнь с этим джентльменом? Как удается Джеку Фултону очаровывать всех вокруг? Неужели она осталась одна на земле, у кого имеется здравый смысл и осторожность?

Сесилия откусила еще кусочек тоста и, отложив его на тарелку, обратила внимание на небольшую стопку писем, лежавших возле нее на столе.

— Моя хорошая знакомая, миссис Пьонше, приглашает к себе на маскарад в следующую пятницу, — сообщила она, раскрывая верхний конверт и глядя на подругу поверх белого с золотой каемкой листа бумаги.

— Вот как? — Бекки сразу ожила. Она много слышала об этих не слишком пристойных увеселениях, коими славился прошлый век. Среди лондонской знати они очень быстро утратили популярность, так как способствовали разврату и пороку. Бекки и не подозревала, что кто-то еще проводит маскарады. Это лишний раз доказывало, как много времени она провела взаперти.

— Хочешь пойти со мной? Джорджиана будет рада.

Бекки с трудом сглотнула и решительно покачала головой:

— Нет. Это слишком скоро. Мне не следует появляться в свете. Не теперь, — сказала она и добавила про себя: «И не в ближайшие двенадцать месяцев. Как минимум».

— Но это же маскарад! — Сесилия положила приглашение на стол. — В этом все и дело. Тебе вовсе не надо показываться. О том, что это ты, будем знать только мы с хозяйкой бала.

Если никто ее не узнает, что за беда? Бекки нерешительно улыбнулась подруге:

— Что ж, я подумаю.

В полдень Джек вышел из своей комнаты в роскошном особняке Стрэтфорда. Он знал, что его друг никогда не завтракает раньше двенадцати. Однако, спустившись в столовую, обнаружил на сервировочном столике много видов мяса и сыров. Джек взял серебряный кофейник и с наслаждением вдохнул бодрящий аромат. Как и он сам, Стрэтфорд любил крепчайший обжигающий кофе.

Налив себе чашку, он прошел к столу, в середине которого лежала кипа газет. Вспомнилась цветочная композиция в центре вчерашнего стола, за неприятным ужином в семье Бекки, и Джек подумал, что кипа газет нравится ему больше.

После того как Бекки оставила его внизу, Джек побрел к Стрэтфорду и просидел в его приемной несколько часов, пока друг не вернулся домой после затянувшейся допоздна пирушки. Слушая отвратительную историю, которая случилась с Джеком, Стрэтфорд сохранял изумленное выражение лица. В конце концов, он хлопнул друга по спине и сказал:

— Ну, ясно. Тебе лучше и дальше гостить у меня, чем возвращаться в лоно семьи. Пожалуйста, оставайся здесь сколько угодно, старина.

Потом Стрэтфорд извинился и ушел спать, а Джек так и остался сидеть в кресле перед камином, наедине со своими тяжелыми мыслями, пока серый рассвет не проник в комнату сквозь занавески.

Теперь же он опустился в пухлое кресло и, взяв верхнюю газету из стопки, с удовлетворением кивнул — это была свежая «Таймс». Он развернул газету и стал читать новости, попивая свой кофе — одно из самых простых удовольствий в жизни, думал Джек, — как вдруг вошел Стрэтфорд.

Заботливый лакей успел побрить, причесать и наилучшим образом одеть своего господина. На нем была сорочка с высоким крахмальным воротником, отлично скроенный жилет и утренний камзол с вельветовыми отворотами. Как-то раз Стрэтфорд сказал Джеку, что благодаря таким жилетам, подчеркивающим ширину плеч и тонкость талии, он может обходиться без корсета. Однако лакей изо всех сил старался удерживать своего господина от обильных возлияний и жирной пищи, потому что был уверен: рано или поздно из-за всего этого жесткий корсет станет непременной частью его гардероба.

Джек тогда только хмыкнул, потому что ему и в голову не приходили такие ухищрения. Стрэтфорд — иное дело, но не стоит судить его. Ведь он родился графом. Его беда была в том, что он — плоть от плоти аристократического круга. Стиль и фасон для него обязательны, не важно, насколько они смешны и немужественны.

Остается надеяться, что Стрэтфорд будет заниматься своим любимым боксом, пока окончательно не выживет из ума. Это поможет ему до глубокой старости сохранить атлетическую фигуру и обойтись без мужского корсета.

Джек улыбнулся поверх газеты:

— Доброе утро.

Стрэтфорд налил себе чашечку кофе и уселся напротив:

— Доброе утро.

Джек протянул ему лист из «Таймс». Стрэтфорд встряхнул его, чтобы развернуть. Друзья помолчали, читая. Слуга наполнил кофейник; Джек встал, чтобы долить себе кофе. Когда он вернулся в кресло с чашкой, из которой поднимался горячий ароматный пар, Стрэтфорд уже отложил газету на стол.

— Англия в это время года скучна, Фултон.

Джек оторвался от чтения:

— Правда? А я не заметил.

— Идут недели, близятся праздники. Люди собираются вместе, балуют вниманием родных, о которых даже не вспоминали весь год, трещат всякий вздор о любви и радости и прочей чепухе. Чертовски скучно, скажу я тебе. — Пожав плечами, граф отхлебнул кофе. — А Мария… она стала еще требовательнее: Хочет больше денег, чтобы покупать себе всякую мишуру и тряпки. Сказать по правде, я устал от ее капризов.

— Собираешься порвать с ней? — спросил Джек. Мария, в то время любовница Стрэтфорда, была весьма популярной куртизанкой.

— Конечно. — Граф поморщился и, словно желая придать себе сил, сделал большой глоток кофе. — Но не сегодня. Сегодня я чувствую себя… — Помолчав, он сказал иначе: — В это время года я не принадлежу Лондону.

— Кому же ты принадлежишь? Поедешь в родной Суссекс?

— Только не это. Вернуться в наше древнее поместье и превратиться в мишень для постоянных придирок моей маменьки? Ну уж нет. Рождество в Лондоне все-таки немного лучше. — Он снова пожал плечами. — Меня зовет мой друг из Нортумберленда, Уильям Лэнгли. Говорит, что в этом году прекрасная охота. — Он замолчал, склонил голову и сделал такое лицо, будто прислушивался к себе в поисках причины своей досады. — Но я устал от охоты.

Джек поглядел на друга, всем своим видом показывая, что он вовсе не предлагал ему стрелять оленей и рябчиков.

— И потом, я не в настроении путешествовать, — продолжал Стрэтфорд. — Наверное, это значит, что я вынужден буду пережить еще одно скучное Рождество в Лондоне. — Он лениво улыбнулся. — Как бы мне хотелось закрыть глаза, а потом проснуться и увидеть красивый снежный январь!