Пенелопа Уильямсон - Сердце Запада

– Я тоже живу здесь на полном праве, черт бы тебя побрал.

А затем Зак резко развернулся и вышел за дверь. Но ушел не далеко, а облокотился бедром о коновязь, скрестил длинные ноги в лодыжках, засунул большой палец за оружейный ремень и принялся оглядывать двор, не выпуская из пальцев самокрутку. Поза казалась расслабленной, но во всем его напряженном теле бушевал гнев.

Клементина вышла из дома и приблизилась к коновязи. Постояла, глядя на профиль Зака, на резкий выступ скулы под темной упругой кожей и жесткую, жестокую линию рта.

– Я понимаю, что вы пытаетесь сделать, и вам это никогда не удастся. Я не позволю запугать меня ни вам, ни кому другому.

 Рафферти повернул голову и вперил в Клементину тяжелый взгляд. Между ними дул чинук, сухой и горячий, как ярость.

– Готов поспорить на что угодно: ты побежишь назад к мамочке задолго до первого снегопада.

Клементина специально ласково покосилась на Гаса, чтобы этот человек – этот грубый, неотесанный, невежественный мужлан – понял, что она никогда не уедет отсюда именно из-за его правильного брата.

Гас выводил мышастую кобылу из оглобель повозки. А большой серый мерин в загоне, конь Рафферти, наткнулся головой на столб и отрывисто заржал. Этот конь подходил своему хозяину: был таким же уродливым как крыса и, наверное, таким же гадким.

– На вашего коня, мистер Рафферти, – процедила она. – Поспорите ли вы на вашего коня?

– Что, черт возьми, куколка из Бостона будет делать с конем?

Клементина повернула голову, чтобы встретиться взглядом с его беспокойными глазами, и по её спине внезапно пробежала дрожь. Девушке пришлось дважды сглотнуть, прежде чем удалось выдавить:

– Я, возможно, пока не умею ездить на лошади, но собираюсь научиться. Так мы заключили пари?

– Что ж, Бостон… Полагаю, это зависит, – он медленно произносил слова, растягивая их как ириску и дразня ее, – от того, что готова поставить ты.

Ее рука поднялась к броши с камеей на шее. На мгновение Клементина почувствовала головокружение при мысли о своей смелости и, да, о своем дурном поступке. Разве ее не учили, что любое пари – это грех в глазах Божьих? Она коснулась пальцами изящной оправы из чеканного золота, затем расстегнула застежку и вытащила камею из-под жесткого черного бархатного воротника платья.

Клементина поднесла свое сокровище к лицу наглеца.

– Ставлю свою брошь.

Рафферти снял окурок с нижней губы, бросил на землю и растер носком сапога. Взял брошь, коснувшись руки Клементины мозолистыми шершавыми пальцами. После чего провел большим пальцем по резному агату.

– Это женская вещичка, – сказал он. – На что мне женская безделушка?

– Вы могли бы продать ее, – пересохшими губами ответила Клементина, – или подарить одной из ваших потаскух. Догадываюсь, что у вас дюжины таких женщин, которых постоянно приходится радовать красивыми драгоценностями.

Зак захлебнулся фыркающим смехом.

– Последний раз я насчитал только пять или шесть. Проблема в том, что они разбросаны по всему Западу. Уйма времени на них уходит, это правда, чего только стоит добраться до одной милашки, а потом спешить к следующей, не говоря уж о том, что на каждой приходится поскакать до седьмого пота. Боже, да к тому времени, как я заваливаюсь к последней, то уже настолько вымотан, что едва хватает сил заставить ее кричать.

Клементина замерла и почувствовала, что ее щеки запылали. Она не до конца поняла смысл сказанного Заком, но его глумливый гогот не оставил ни малейших сомнений в том, что речи его неподобающи и непристойны.

Рафферти нагнулся к ней настолько близко, что стали отчетливо видны мимические морщинки у глаз и щетина на подбородке, которую он не потрудился сбрить утром.

– Мне не нужны красивые драгоценности, чтобы удовлетворять своих женщин. Если только ты не толкуешь про мои собственные неотторжимые семейные драгоценности… мои причиндалы.

Рафферти взял Клементину за запястье и бросил камею ей на ладонь. Клементина попыталась совладать с дрожью. Она не позволит наглецу заметить, какое отвращение вызвало у нее это прикосновение. Не доставит ему такого удовольствия.

– Так мы заключили пари, мистер Рафферти? Или вы боитесь, что можете проиграть?

 Что-то яркое и горячее вспыхнуло в его глазах, будто в огонь бросили негашеную известь. Сейчас напряжение между спорщиками до того натянулось, что Клементина удивилась, почему ветер еще не заиграл на нем, как на струнах.

– Когда ты уберешься отсюда с поджатым хвостом, Бо-о-остон… – Его пальцы медленно скользили вверх по тонкому запястью, пока не встретились с жестким манжетом рукава. Затем Зак отпустил ее. Клементина так сильно сжала брошь, что булавка впилась в ладонь и выступила кровь. – Когда побежишь, – мягко протянул деверь, – не забудь оставить здесь свою фигульку. 

* * * * *

Керосиновая лампа с широким колоколообразным бумажным абажуром освещала стол теплым мерцанием. Свежий кофе в горшке на кухонной плите радостно булькал, и Клементина была довольна собой, поскольку смогла приготовить такое же печенье на сковороде как у Энни-пятак. Ну, почти как у Энни-пятак… Самую чуточку подгорело снизу.

Гас сидел в одной рубашке и с неподдельным аппетитом поглощал печенье и консервированную кукурузу. Отец, как помнила Клементина, всегда надевал к столу пиджак. Если задуматься, она никогда не видела отца без пиджака. Но жестяные тарелки и утыканные гвоздями бочонки – не то же самое, что накрахмаленная льняная скатерть, серебряная и фарфоровая посуда и обитые плюшем стулья.

  Клементина вздрогнула при звуке шаркающих шагов у входной двери и повернула голову. На улице заскулила собака, и грубый голос мистера Рафферти приказал псине заткнуться. Выпрямив спину, Клементина прислушивалась, пока шаги не растворились в ночном стрекоте сверчков и завываниях ветра.

Она заметила, что Гас тоже напрягся, а затем, когда его брат не вошел в дом, расслабился.

– Зак предложил пока устроиться в сарае.

– Там ему вряд ли будет удобно, – неискренне озаботилась Клементина. Она-то как раз надеялась, что этому мерзавцу будет плохо.

Гас пожал плечами, а его взгляд вернулся к двери, которая теперь не пускала Зака Рафферти в его собственный дом.

– Он привык спать без удобств.

Гас отсутствовал почти год, и, насколько Клементина могла заметить, с момента встречи братья обменялись лишь парой фраз. И если они не ладили до отъезда Гаса, то ее присутствие без сомнения усугубит их и без того тяжелые отношения.

Клементина надеялась, что так и случиться; и тогда именно Зак Рафферти покинет округ Танец Дождя с поджатым хвостом. Она всмотрелась в разлинованные тенями балки, пытаясь разглядеть выемки в стене. Возможно, от томагавков. А может, от обычного топора, которым кололи дрова. Ей хотелось расспросить Гаса о прежнем хозяине дома, о том, как тот умер. Но больше всего хотелось увериться, что кошмарная история – просто выдумка, что Зак Рафферти все сочинил, чтобы напугать ее и отослать прочь отсюда.