Пенелопа Уильямсон - Сердце Запада

Она подняла голову и взглянула на него. Гас бережно взял ее лицо в большие ладони и одарил ленивой сладкой улыбкой. Затем опустил голову, а Клементина замерла, хотя ее сердце подскакивало и опускалось.

– Так и собираешься оставить вспотевшую лошадь в упряжке? – Гас напрягся, его пальцы напоследок сжали плечи жены, и он обернулся. В дверном проеме высился Зак Рафферти. Он разговаривал с братом, но скрытые шляпой глаза были прикованы к Клементине.

– Деспот, – с легкой улыбкой отшутился Гас. – Я тут хотел получше познакомиться с женой. – Он наклонился и крепко, быстро и грубо поцеловал ее в губы, а затем отстранил от себя. Но у двери остановился, и Клементине показалось, что на лице Гаса промелькнуло выражение триумфа, когда он взглянул на своего брата, прежде чем выйти во двор.

Зак Рафферти вошел внутрь, повесил шляпу на гвоздь рядом с дверью. Его волосы были не рыжевато-золотистыми, как у Гаса, а темно-каштановыми, да настолько темными, что казались почти черными. Он вымыл руки и надел чистую рубашку – голубую, полотняную, которую столько раз терли щеткой с мылом, что ткань выглядела мягкой, как французский шелк, и липла к его влажному телу.

Зак направился к невестке, царапая пол шпорами. Его крадущиеся движения вызывали у Клементины ощущение, будто на нее охотятся. Что-то было в его лице, глазах… какая-то гипнотическая власть, которая удерживала ее взгляд, даже когда ей хотелось отвернуться. В его глазах не было смеха, только холод, беспощадная суровость зимнего солнца. Клементина решила, что у Зака недоброжелательные глаза. Недоброжелательные, отталкивающие, но пленительные. Поэтому, чтобы не смотреть на деверя, Клементина оглядела комнату. Взгляд цеплялся за накрытый уродливой клеенкой стол, каждый из четырех стульев-бочонков и за шаткий диван, сооруженный из ящиков из-под кофе и нескольких тонких досок, накрытых старым одеялом.

Затем ее взгляд против воли вернулся к Заку Рафферти. Клементине показалось, что в его холодных янтарных глазах отражаются ее мысли.

– Как видишь, здесь не так много чиппендейловских[8] кушеток, как у тебя в Бостоне, – тягуче как сироп произнес он.

– А если вы внимательно посмотрите на меня, мистер Рафферти, то увидите, что я вовсе не избалованное существо, которому для счастья необходимы чиппендейловские кушетки.

– Да неужто?

Он поднял руку, и Клементина напряглась. У неё перехватило дыхание, а в горле пересохло. Задев ее волосы, Рафферти потянулся и взял с полки над головой Клементины пачку бумажек соломенного цвета и затянутый желтыми завязками муслиновый кисет с нарисованным красным быком.

Брат Гаса стоял совсем рядом, будто нависая над ней. Сыпанул табака из кисета на листочек, облизнул край и свернул тугую самокрутку. Его пальцы были длинными, коричневыми и шероховатыми от шрамов и мозолей.

– Сэр, – произнесла Клементина, задрав подбородок, и тем самым невольно бросая Заку вызов, – вы, верно, не собираетесь курить здесь?

Сигарета замерла на полпути к губам. Между темными бровями появилась выпуклая складка.

– Боже всемогущий! Теперь, когда в доме появилась леди, полагаю, я должен помнить, что и плевать нужно на улице.

– Джентльмен не курит и, уж конечно, не плюется при дамах. А также не опускается до ребяческого богохульства, чтобы выразить свои мысли, какими бы скудными или низкими те ни были.

Едва слова слетели с языка, Клементина тут же пожалела о них. Пока она читала деверю эту маленькую нотацию, он медленно и спокойно осматривал ее от носочков кожаных лакированных сапожек до шпилек в волосах. Жесткий рот изогнулся в подобии улыбки, и на щеке появилась, но тут же исчезла ямочка.

– Я всегда знал, что существует чертовски веская причина тому, что меня никогда не тянуло посетить Бостон. – Зак вложил сигарету между губами и наклонился к огню зажженной Гасом лампы. – Мой брат рассказывал тебе историю об этой лачуге?– тонкая струйка дыма была выпущена ей в лицо. – О том, что приключилось с парнем, который жил здесь до нас?

Клементина махнула рукой, отгоняя дым и сдерживая кашель. Наверняка эта история ей не понравится.

– Он угонял буйволов, старый Генри Эймс, и, не сомневаюсь, именно темные делишки свели его в могилу. Однажды к нему заскочила банда метисов, самых злых из ныне живущих индейцев. Небось, хотели выразить протест против воровства их скота. – Зак замолчал, снова затянувшись самокруткой. В его голосе зазвучали вкрадчивые пугающие нотки. – Они убивали его ме-е-едленно… томагавками.

Клементина почувствовала, будто ее легкие сжались и кровь отхлынула от сердца.

– В этом самом доме? Его убили в моем доме?

– Иди сюда.

Из горла Клементины чуть было не вырвался крик, когда Зак взял ее за локоть и подвел к дальней стене, где над диваном растопырились оленьи рога, на которых лежала винтовка. Зак отпустил ее руку, и Клементина невольно потерла саржевый рукав там, где деверь прикасался к ней.

Рафферти указал на глубокую выбоину в форме полумесяца в стене чуть ниже блестящего намасленного приклада винтовки.

– Видишь это?

– Да, – кивнула она, затаив дыхание.

– Мужчины, которые нашли Эймса, предположили, что сначала он лишился правой руки, метнувшись за своим дальнобоем, который держал здесь, – как раз где сейчас висит «Винчестер»[9]. Но Генри все равно дрался – да, силы духа ему было не занимать. Если приглядишься повнимательней, то заметишь отметины, оставленные томагавками: индейцы промахивались мимо бедняги и щербили стены. Некоторые сколы находятся совсем низко, – продолжал Рафферти, пристально наблюдая за жертвой, – почти у пола. Наверное, в самом конце Генри отбивался, опираясь на руки и колени или, скорее… – губы мучителя растянулись в злобной ухмылке, – опираясь на окровавленные культи.

Клементина пыталась сохранить спокойствие, но внутри ее сотрясала дрожь. Чтобы пальцы перестали трястись, она прижала их к губам. После чего бестрепетно взглянула на деверя и разглядела уродливую жестокость в его желтых глазах. Ей не просто не понравился Зак Рафферти, она возненавидела его.

– Убирайтесь, – проскрежетала она.

Ненавистный рот издевательски перекосился.

– Эти индейцы разрубили старого Генри на такие мелкие кусочки, что пришлось собирать их в ведро, чтобы похоронить беднягу.

– Убирайтесь из моего дома.

Рафферти наклонился к ней так близко, что Клементина почувствовала его горячее дыхание. А глаза, пустые и холодные, пронзали ее на протяжении двух долгих и медленных ударов сердца.