Вайолет Уинспир - Голубой жасмин

Слуга с минуту смотрел на нее своим обычным непроницаемым взглядом, а потом тихо вышел, оставив ее в прохладном полумраке шатра. Лорна со вздохом достала сигарету, закурила, и аромат первой же затяжки вызвал в памяти образ шейха. Почему она предупредила его о скорпионе? Ведь этот укус принес бы ей свободу. Однако девушка ужаснулась при мысли, что этого сильного и надменного человека могла поставить на колени отвратительная черная тварь. Выдохнув дым, Лорна сказала себе, что проявила слабость, свойственную большинству женщин, стойких к боли, но не выносящих вида чужих страданий.

Когда наступил вечер, ей уже наскучил и шатер и его убранство. Пообедав в одиночестве, девушка закуталась в плащ и направилась к оазису. Немедленно следом тенью поплыла тощая фигура, и в Лорне стало закипать раздражение. Какое, в конце концов, дело шейху, если она сбежит в пустыню и о ней больше не будет ни слуху, ни духу? Ведь для него-то она не более чем игрушка, которую можно украшать всякими там жемчугами да браслетами. Так, забава, развлечение в конце тяжелого дня… Еще одна женщина, которую он забудет через час.

Лорна нашла свою любимую пальму с искривленным стволом, прислонившись к которому можно было удобно отдохнуть. Ночь была безлунной. Кругом царила тишина.

Почувствовав сигаретный дым и увидев бледный отблеск плаща, девушка сначала решила, что это Ахмед, но была крайне удивлена, когда человек заговорил с ней по-французски с тем же акцентом и так же проглатывая звуки, как и шейх.

— Не пугайтесь, мадам. Я весь день надеялся поговорить с вами, но Хасан сказал, вы не хотите, чтобы вас беспокоили. Меня зовут Омар бен Сайд. — Он отвесил церемонный поклон, и в его черных глазах Лорна уловила блеск любопытства. — Я — врач; приехал сюда для дежурного обследования здешних жителей и уже здесь, в лагере, узнал, что у моего друга, принца Касима, в гостях дама с чудесными белокурыми волосами.

В его словах не было и намека на иронию, но щеки Лорны все равно вспыхнули; хорошо, что уже стемнело. Ей вдруг безумно захотелось убежать, но усилием воли она сдержалась.

— Вы, доктор, должно быть удивились, узнав, что здесь гостит англичанка. Не сомневаюсь, что в прежние ваши приезды в этом шатре жила какая-нибудь арабская девушка.

На секунду воцарилось многозначительное молчание; кончик сигареты доктора ярко разгорелся, осветив ненадолго худощавое лицо с правильными на редкость чертами. Омар бен Сайд значительно больше походил на араба, чем его друг шейх, и был значительно меньше высокомерен и внушителен.

— Когда я бывал здесь раньше, мадам, Касиму ни разу не посчастливилось держать в своем шатре красивую женщину. Арабам ведь редко приходится видеть настоящих блондинок. О ваших золотых кудрях мне сказала одна моя пациентка, ребенок которой проглотил бусину и мог задохнуться, если бы вы не поймали улепетывающего сорванца и не тряхнули его как следует.

— Это к делу не относится, доктор, — холодно сказала Лорна. — А ваши друзья случайно не сообщили вам, что меня удерживают здесь силой? Неужели вы могли предположить, что я разделяю общество шейха по своей доброй воле? Да я ненавижу этого человека!

— И все-таки вы, как мне говорили, катаетесь с ним верхом, тренируетесь в стрельбе из лука, играете в шахматы. Я слышал, мадам, что он обращается с вами как с равной. У Лорны вырвался презрительный смешок.

— А как он обращается с другими своими женщинами?

— С какими другими женщинами? — спросил Омар бен Сайд, и в голосе его появилась жесткость.

— Ну, доктор, не станете же вы уверять меня, что до моего появления здесь шейх вел монашескую жизнь!

— Не монашескую, мадам. Просто он человек разборчивый и брезгливый.

— Ваш разборчивый друг, доктор, не побрезговал взвалить меня на спину своего коня, словно пойманную газель, и пуститься вскачь, как простой араб. — Эти обжигающие слова Лорна смогла произнести лишь потому, что этот человек был врачом и разговаривали они во мраке.

— Иногда мужчину так ослепляет красота, что он просто теряет голову. Касим — единственный сын могущественного эмира и боюсь, привык добиваться своего.

— Как можно даже пытаться искать ему оправдание? — ледяным тоном спросила она.

— Я восхищаюсь им и, не будь я врачом, возможно, тоже прибегнул бы к похищению желанной мне женщины. — Он бросил окурок в пыль, и тот, потлев недолго, угас. — Для обитателей пустыни, людей, которыми управляет только солнце и их собственный фатализм, не существует понятия «завтра», мадам. Есть только сегодня, сейчас, и этими мгновениями нужно пользоваться, как цветами, как плодами. Людей пустыни называют детьми звезд, ибо в них горит та же раскаленная страсть.

— Чтобы там в них ни горело, — заявила Лорна, — нет прощения тому, кто ради своего мимолетного каприза нарушает течение чужой жизни. На моих глазах шейх запорол человека за похищение коня, а разве похищение женщины не должно наказываться?

— По правде говоря, мой друг шейх живет по своим собственным законам. — В голосе врача слышалась усмешка. — Он управляет дикими племенами, так почему бы ему не управлять и молодой красивой женщиной. Можете ли вы, мадам, сказать, что он был жесток с вами?

— Разумеется, он не поднимал на меня плеть, — ответила она резко. — Но жестоким можно быть по-разному… Он меня привез сюда насильно!

— Понимаю. — Теперь Лорна уловила в его голосе задумчивость. — Для мужчины любой страны женщина одно из украшений жизни; на ней отдыхает его глаз, ею утешается он от забот и трудов. Забот у принца Касима немало. Отец его — человек нездоровый, и, боюсь, Касим со страхом и сожалением ждет того момента, когда придется оставить столь обожаемую им жизнь в пустыне. В надлежащее время ему все-таки придется занять место своего отца, и тогда, стараясь забыть неизбежное, он обратится душою к вам, мадам.

— А пока, будучи всего-навсего женщиной, я не имею права возражать, когда меня вырывают из привычной мне жизни и насильно заставляют вести жизнь, все еще чуждую мне? — Лорна взглянула на громадные звезды, сиявшие сквозь пальмы, и вспомнила, как в саду в Рас-Юсуфе хотела сорвать одну с неба… Безумно давно, всего несколько недель назад.

— Принято считать, что пустыня пробуждает в человеке его первобытность. — Эта философская мысль доктора сопровождалась изящными жестами рук. — Но разве пустыня в сумерках, и эти золотые глаза звезд и пламя костров не кажутся вам чарующими? Разве рассвет в пустыне не заставляет вас ощущать красоту, скрытую в сердце этой первобытности?

В свете звезд девушка видела, как сияют миндалевидные глаза Омара бен Сайда. Длинная одежда скульптурными складками окружала его сухощавую фигуру, а на голове сиял шемахnote 48 — ослепительно белый над смуглым лицом. Врач был настоящим арабом. У принца же Касима, человека более крупного, кожа гораздо светлее. Ему нравилось целовать женщину в губы, а Лорна знала, что подобные ласки не приняты у чистокровных арабов.