Лори Макбейн - Дьявольское желание

— Что вы подумаете о моих манерах! — простонал он покаянным тоном. — Позвольте представить вам, — извинился он и указал подбородком в сторону человека, не церемонившегося с Элисией и теперь безмолвно наблюдавшего за обменом любезностями. — Лорд Тривейн, маркиз Сент-Флер, а вы — мисс?..

— Мисс Элисия Димерайс. — Она протянула руку с изящными пальчиками сначала сэру Джейсону, а затем лорду Тривейну, который лениво поднялся на ноги во время представления.

— Мисс Димерайс, — протянул он, беря ее руку и склоняясь над ней. Элисия быстро высвободила руку, потому что от прикосновения его сильных пальцев она ощутила внезапное волнение. Завороженно рассматривая необычное золотое кольцо у него на мизинце, в котором словно отразилось золото его странных глаз, Элисия подумала, что эти руки могут быть жестокими, а острый взгляд из-под тяжелых век будто читает самые потаенные ее мысли.

— Вот, мисс, чудный тодди[2], он вас отлично согреет. — Появление Тиббитса прервало дьявольское наваждение, лишившее Элисию способности двигаться и говорить. Хозяин гостиницы поставил дымящуюся кружку перед девушкой и, озабоченно хмурясь, огляделся вокруг. — А разве у вас нет с собой никакого багажа, мисс?

— Нет ничего, кроме этой корзинки, — ответила Элисия, показав на мокрый предмет, уныло приютившийся около входной двери. — Я путешествую налегке, — добавила она, и уголки ее губ чуть дрогнули в слабой усмешке при мысли, что в ней сосредоточилось все ее достояние. Тиббитс пожал плечами и понес корзинку из комнаты.

— Вы путешествуете налегке, мисс Димерайс, и в такое ненастье, — мягко произнес маркиз. — Это вызывает удивление. Вы не из тех ли несносных девиц, которые убегают из дома, чтобы спешно обвенчаться, тогда как стая родных в истерике мчится вслед, пытаясь этому помешать? Я содрогаюсь при мысли, что они явятся в эту гостиницу и обвинят меня в пособничестве, а то и, упаси Господи, примут за будущего мужа. — Он с иронией вздернул бровь и взял щепотку табака.

— Это, милорд, мое личное дело и касается только меня, — коротко отозвалась Элисия, — но, чтобы вы не волновались, могу вас уверить, что я не убегаю из дома к жениху. Мне было бы крайне неприятно вызвать у вас ненужное беспокойство по этому поводу, милорд, а более неподходящего жениха мне трудно себе представить. — Огорчившись, что он настолько близок к истине, она проговорила это ледяным тоном, и яркие пятна вспыхнули на ее высоких скулах.

Лорд Тривейн, прищурившись, смотрел на нее, и в глазах его появился странный блеск, когда она даже не подумала отвести взгляд. Наконец губы его изогнулись в насмешливой улыбке.

— Димерайс? Имя кажется мне знакомым, — вмешался сэр Джейсон, который до тех пор всматривался в лицо Элисии, словно пытаясь уловить в нем нечто ускользающее. Внезапно лицо его прояснилось. — Чарлз Димерайс! Ну конечно, — воскликнул он, — это ведь ваш отец? Несомненно, он, стоит только взглянуть на ваши глаза. Знаете, его прозвали Кот Димерайс именно из-за необычных, чуть раскосых кошачьих глаз. И, Богом клянусь, у вас тоже. В точности как у кошки.

Элисия зарделась от смущения, так как оба джентльмена открыто уставились ей в лицо, а затем глаза маркиза оценивающе скользнули по ее фигуре, заставляя особенно остро почувствовать свою нищету в сравнении с бархатом и атласом его элегантного сюртука и безупречной белизной рубашки. Она видела недоумение в глазах обоих мужчин. Должно быть, они удивлялись, что может делать здесь дочь Чарлза Димерайса, к тому же одетая в жалкое тряпье.

— А чем сейчас занимается ваш отец? Я давным-давно не видел его в Лондоне. Почти позабыл о нем, столько лет прошло, — полюбопытствовал сэр Джейсон.

— Моего отца не стало два года назад, так же как моей матери. Их фаэтон перевернулся, и они оба погибли, — тихо проговорила Элисия, и глаза ее потемнели от горьких воспоминаний. Она вспомнила мучительное страдание, которое принесло ей трагическое известие.

— Простите, ради Бога, приношу вам свои соболезнования, — поспешил выразить сочувствие сэр Джейсон. — Я понятия не имел о вашей утрате. Трудно смириться с такой огромной потерей.

— Иногда я думаю, что было даже к лучшему умереть им вместе, потому что сомневаюсь, что они смогли бы прожить друг без друга… Брак моих родителей был на редкость счастливым.

— Как необычно! В жизни не часто встречается подобная супружеская преданность. Кстати, присутствующий здесь лорд Тривейн вообще не верит в любовь… тем более в брачные узы. Я не ошибаюсь, милорд? — с подчеркнутым простодушием обратился сэр Джейсон к маркизу, который явно скучал.

— Совершенно верно. Любовь существует лишь в умах нищих поэтов, потрафляющих фантазиям подростков и старых дев, — с сарказмом подтвердил маркиз, кривя губы в презрительной усмешке.

— Этим утверждением, милорд, вы лишь доказываете свое непонимание возвышенных чувств… Впрочем, чего еще ждать от лондонского джентльмена! — запальчиво возразила Элисия.

— Неужели? Я полагаю, вы намного лучше меня знакомы с этим блаженным чувством, которого равно жаждут простые смертные и боги? — язвительно поинтересовался он.

— Нет, но…

— Тогда вы ничего о нем не знаете, так же как, если я не ошибаюсь, и о страсти. Ваши знания почерпнуты из романов, и, кстати, не всегда хороших. Я обнаружил, что женщины делятся на две части: они либо романтически сентиментальны и заливаются слезами по поводу и без повода, либо это корыстные хищницы, готовые использовать любую возможность, чтобы достичь своей цели. — Лорд Тривейн вопросительно глянул на Элисию. — Любопытно, к какой категории относитесь вы? — Его четко очерченные губы насмешливо растянулись, и в голосе прозвучала донельзя обидная ирония. — Впрочем, с вашей внешностью вы без труда добьетесь исполнения любого желания каким-нибудь несчастным одуревшим влюбленным.

— Я не отношусь ни к тем, ни к другим, милорд, — холодно и раздельно проговорила Элисия, глядя прямо в золотые глаза маркиза. — У меня нет сомнений, что большинство мужчин — себялюбивые животные, озабоченные удовлетворением своей похоти. Им нет никакого дела до чувств окружающих, особенно той, кому выпало несчастье стать женой подобного варвара. — Голос Элисии зазвенел от негодования. Надменно вздернув упрямый очаровательный подбородок и сверкая глазами, она продолжала, все больше одушевляясь: — Поистине, милорд, мне остается только посочувствовать вашей жене, если таково ваше мнение обо всех женщинах. Хотя, как я уже сказала, чего ждать от человека вашего круга. Лондонский джентльмен… Ха! Смешно сказать! Ваша низость сравнима лишь с вашим себялюбием. И я, со своей стороны, считаю, что женщинам следует обходиться без вашего общества и презирать весь ваш пол.