Жаклин Монсиньи - Флорис. Петербургский рыцарь

Флорис и Адриан почувствовали, что пропали. Впереди, в конце галереи, они заметили маленькую лестницу и бросились туда; но по ней навстречу им поднимался целый полк гвардейцев. Молодые люди мгновенно повернули обратно, удирая уже от новых врагов; все преследователи громко кричали, привлекая всеобщее внимание к двум странным девицам.

— Эти бабенки так быстро бегают, — запыхавшись, орал рыжий сержант, — черт, они уже вон где… нет, готово, они попались.

В своем сумасшедшем беге Флорис и Адриан свернули в один из коридоров северного крыла дворца. Это был тупик, заканчивающийся высоким венецианским окном с двойными рамами. Братья резко развернулись; преследовавшие их солдаты еще не успели добежать до коридора, но обратной дороги все равно не было: молодые люди непременно бы столкнулись нос к носу с армией мадемуазель Менгден.

— Попались, словно мыши в мышеловку, — выругался Флорис.

Внезапно окно, повинуясь таинственной руке, скрытой под висящим на стене гобеленом, бесшумно распахнулось, и чей-то голос прошептал:

— Сюда, быстро!

Флорис и Адриан взглянули вниз. До земли было не меньше шести метров, но каким-то чудом именно под этим окном высилась огромная куча снега. Не задаваясь вопросом, что за провидение пришло им на помощь, они прыгнули, и окно столь же бесшумно закрылось за ними.

8

— Вы что, принимаете посольство за притон, пещеру разбойников, логово бандитов? — вопил маркиз, стоя в ночном колпаке и халате. — Вы с ума сошли? Мы же живем не в средние века! Подумать только, похитить двоих подданных регентши прямо у нее из дворца и принести их ко мне! Да еще немного придушив их по дороге! Вот уж действительно славный подарочек! А кстати, где ваши господа?

Облаченные в поповские рясы Федор и Ли Кан, опустив головы, слушали разгневанную речь посла.

— Ваша милость должны знать, что мы выполняли приказ молодых барчуков, — мрачно ответил казак.

— Что? Какой приказ? Клянусь своими предками, кажется, эти господа решили вдвоем объявить войну всему войску регентши. Ну, так вы мне скажете, куда они подевались?

Федор и Ли Кан в недоумении переглянулись.

— Золотое Слово не должен допускать, чтобы яд гнева затопил его сердце.

— А-а-а! Уберите отсюда этого злосчастного китайца, или я задушу его собственными руками! Яд гнева… чума вас побери, я вас в третий раз спрашиваю: где ваши господа?

— О! Ваша милость, — смущенно выдавил из себя Федор, и, словно ныряя в холодную воду, выпалил следом, — этой ночью мы потеряли наших барчуков.

— Что значит потеряли? Они что, брошены в тюрьму, убиты? Я вас спрашиваю! О-о-о, если оно так к есть, вы мне за это дорого заплатите! — заорал маркиз; его яростные вопли скрывали глубочайшее беспокойство за своих неугомонных подопечных.

— Послушайте, Золотое Слово, — продолжал Ли Кан, — мы расстались, убегая из дворца Омерзительной Лени.

— А как же вам удалось выбраться оттуда, да еще с этим грузом? — спросил маркиз, кивая в сторону Граубена и его людей, растянувшихся на толстом шерстяном ковре и по-прежнему крепко спавших.

— Мы сказали, что идем хоронить умерших от оспы, ваша милость; солдаты испугались и сами проводили нас до ограды, прикрывая руками рты и носы.

— Ах! Боже мой, но где же они? — вновь запричитал Тротти. — Какой скандал разразится, если их арестуют во дворце! Какой позор для Франции! Дипломаты, пойманные с поличным! А вы куда смотрели? Король прикажет колесовать вас за то, что вы бросили своих господ.

— Ваша милость! — возмутился Федор. — Как вы могли такое подумать! Да за их жизнь я готов отдать свой глаз, а Ли Кан…

— Свою косичку, — сухо завершил маркиз.

Вопли Грегуара прервали содержательную беседу Федора и посла.

— Куда вас несет, нахалки? — вопил достойный интендант, пытаясь догнать двух девиц, бегущих через сад с такой скоростью, словно за ними гнался сам черт. — Эй, держите этих мерзавок, хватайте их!

Словно сумасшедшие, Флорис и Адриан ворвались в гостиную Тротти; забыв о подобающей ему невозмутимости, посол громко ахнул, увидев своих атташе, красных, запыхавшихся, в перекошенных чепцах, из-под которых выбивались накладные волосы, в изодранных юбках, заткнутых за пояс, чтобы удобней было бежать, и открывавших высокие сапоги, никак не вязавшиеся с их костюмами. При виде своих господ Федор и Ли Кан вскрикнули от радости, в то время как Грегуар застыл на пороге комнаты и, широко раскрыв глаза, потрясенный, шептал:

— Ах! Что же это творится! Господин граф, господин шевалье!

— Мы просим извинения за наш внешний вид, Тротти, — приветствуя посла, произнес Адриан.

— У нас были маленькие неприятности, — добавил Флорис.

— Ах, вот как! — зарычал маркиз, бросаясь к окну. — Отныне я запрещаю вам называть меня Тротти, я пьян от гнева, и предмет моего гнева — вы оба. Итак, раз вы не в тюрьме и не убиты, то что вы собираетесь мне сообщить? Что мы окружены русской армией и ее пушки уже наведены на окно этого кабинета?

— Нет, господин чрезвычайный посол, — ответил Флорис, усаживаясь в кресло и с вызывающим видом закидывая ногу на ногу, — мы просто хотим вам сказать, что регентша намеревается убить вас, а затем моего брата и меня.

— Что это вы там поете? — внезапно успокоившись, спросил Тротти.

— Истину, ваша светлость, — вступил в беседу Адриан, и братья, перебивая друг друга, принялись подробно излагать события прошедшей ночи.

Со страхом, смешанным с восхищением, смотрел маркиз на молодые прекрасные лица юношей, способных преодолеть самые невероятные опасности, один — из презрения к ним, другой — из восхитительной беззаботности. Наконец Адриан обернулся к Федору и Ли Кану.

— Мы очень волновались, друзья мои, и я счастлив видеть вас здесь, вместе с этими упакованными приспешниками регентши.

— Да, Счастье Дня, но у Золотого Слова сердце погружено во тьму, — в отчаянии вздохнул Ли Кан.

— И есть от чего, — кисло промолвил маркиз. — Все это прекрасно, господа. Вы без приказа вступаете в сношения с царевной, подвергаетесь невероятному риску, и в результате раскрываете так называемый альковный заговор. Отлично, но что мы будем делать с этими весьма обременительными для нас пленниками?

— Можно дождаться ночи и бросить их в Большую Неву, предварительно привязав камень на шею, — ласково проговорил Федор.

Посол так и подскочил.

— Можно также взять мой кинжал, чье лезвие смочено ядом, добываемым из лунного камня и несущим неизлечимое безумие, и перерезать горло этим красноголовым собакам, — улыбаясь предложил Ли Кан.