Мэрилайл Роджерс - Воспевая бурю

– Ну так пойдем и исполним все честь по чести. – Ивейн поднялся. – Если мы выйдем сейчас же, то вернемся еще до полуночи.

Жрец был уже у выхода из пещеры, и Киэр встал, чтобы догнать его, когда оранжево-золотис­тый комочек проскользнул внутрь и улегся на ко­лени к сидевшей на плаще девушке. Та растеря­лась от неожиданности, но все-таки, несмотря на боль, легонько пощадила маленького лисенка.

– Добро пожаловать, мой дикий малыш! – Анья нежно перебирала пушистую шерстку. – А я-то думала, ты оказался неблагодарным и бро­сил меня в беде.

Ивейн понял, что должен объяснить ей пове­дение лисенка.

– Твой зверек все это время не отходил от тебя, готовый броситься на защиту в любую ми­нуту. Я даже не заметил, что он пропал, пока ты не вышла сегодня утром.

Анья просияла улыбкой, ослепительной, как летнее солнышко.

– Похоже, даже лисичкам необходимо уеди­нение, но он пришел и будет теперь со мной, пока вы оба не вернетесь.

Ивейн застыл. Его вдруг поразила мысль, что раненая Анья останется в одиночестве, безза­щитная. Он мысленно выругал себя за то, что не подумал об этом. Но он уже дал обещание Киэру и не может не сдержать слова.

Анья почувствовала смятение друида и улыб­нулась своей самой обворожительной улыбкой.

– Я тут пока отдохну немного. Надеюсь, отдых пойдет мне на пользу, и скоро мы сможем снова отправиться в путь. Нодди здесь, он будет моим те­лохранителем. – Ее нежные пальчики погладили золотистый мех. – Так что идите быстрее, чтобы успеть вернуться, пока не настала ночь.

Анья помахала им, словно уговаривая пото­ропиться.

Ивейна позабавило имя, придуманное девуш­кой для лисенка, – валлийское слово, означаю­щее защиту. И все же он мучился, разрываясь между обязанностями по отношению к Анье и к их новому маленькому спутнику. Расстроенный вконец, друид с неохотой поднял котомку и вышел, махнув пареньку, чтобы тот следовал за ним. Впервые за последние десять лет он отправ­лялся в дорогу без посоха. Магический кристалл мог бы не только смутить, но и напугать саксон­ского мальчика, с которым он пустился в этот нелегкий, извилистый путь через чащу леса.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Под палящим солнцем они трудились, копая могилу неподалеку от сожженного дотла дома. Живая, жизнерадостная зелень полей еще острее подчеркивала унылую безутеш­ность смерти. Пока Ивейн орудовал лопатой, каким-то чудом уцелевшей в огне, Киэр усердно долбил землю тем, что осталось от мотыги, – ее железным концом. Мальчик за работой расска­зывал, как из-за раны, полученной в битве, отцу пришлось остаться на ферме, тогда как всех ос­тальных членов скирда король Олдфрит призвал на войну с мерсийцами.

– Ударом ножа моему отцу раздробили ногу. Мама сделала все, что могла, но все-таки нога срослась так криво, что он не мог нормально хо­дить – только хромать, опираясь на дубовую палку. – Киэр вонзил острие мотыги глубоко в землю, сдерживая давно накопившийся гнев. – Так что я сам обрабатывал это поле, и потому-то, как видите, борозды не особенно ровные.

Что Ивейн видел, так это то, что за свою не­долгую жизнь этот юный саксонец испытал уже несчастий сверх меры. Мальчик вовсе не считал, что тяжелое ранение отца – это благо, позво­лившее тому остаться дома, на ферме, пока дру­гие воевали. Ивейн достаточно знал о саксонцах и понимал, что такое увечье разъедает душу муж­чины, как кислота разъедает плоть. Мужчина предпочитал достойно погибнуть на поле брани. Услышав историю Киэра, жрец больше не удив­лялся, что мальчик так ненавидит тех, кто сна­чала искалечил его отца, а затем погубил его и всех близких, и имущество.

Желая помочь мальчугану отвлечься от груст­ных воспоминаний, Ивейн сказал:

– Идем, довершим начатое.

И он направился туда, где на клочке земли, поросшем пышной травой и цветами, лежало об­горевшее одеяло. Без сомнения, этот крохотный садик был взлелеян ласковыми руками женщи­ны, неподвижно лежавшей теперь бок о бок со своим спутником жизни.

По-видимому, супруги поливали одеяло водой из кувшина для умывания, который ока­зался в развалинах недалеко от их тел. Они, на­верное, лежали под одеялом, тесно прижавшись друг к другу, а все вокруг них горело и рушилось. Видно было, что они не сгорели, а скорее задо­хнулись в удушливом черном дыму.

Киэр был полон решимости помочь похоронить останки своих близких, как помогал приготовить для них место последнего успокоения. Ивейн под­нял одеяло за один угол, мальчик взялся за другой. Вдвоем они бережно подтянули одеяло и его груз к могиле. Там Ивейн со всеми приличествующими почестями обернул им супругов, и они опустили их в яму, приготовленную скорбящим сыном.

Засыпать ее было намного легче, чем рыть. Насыпав холмик, они сразу же наносили камней, чтобы дикие звери не осквернили захоронение.

Положив последний камень поверх пирамиды, жрец выпрямился и посмотрел на мальчика – сдержанного, стоявшего в головах могилы. Видно было, что Киэр борется с нахлынувшими чувствами, не давая пролиться слезам, затума­нившим ему глаза. Ивейн искренне верил, что те, кто перешагнул порог смерти, перешли в луч­ший мир, но его синие, как июльское небо, глаза, наполнились нежностью и сочувствием к стра­дающему ребенку.

– Хочешь помолиться над местом их пос­леднего успокоения? – мягко спросил у маль­чика Ивейн.

Согретый сочувствием, Киэр тем не менее усты­дился своей утренней вспышки и слез. Это было тем более стыдно, что случилось при Ивейне, таком сильном и сдержанном. Изо всех сил стараясь не выдать волнения, мальчик кивнул, и яркие лучи предзакатного солнца сверкнули у него в волосах.

– Ради спасения души моего отца…

Сдавленный голос внезапно прервался, но Ивейн ошибался, решив, что это от слез комом стоявших у мальчика в горле. На самом деле, тот вдруг опомнился, сообразив, что есть вещи, о ко­торых он должен молчать; еще мать предупреж­дала его об этом.

Пока Киэр осенял себя крестом и, склонив го­лову, беззвучно молился, Ивейн стоял рядом почти­тельно, неподвижно. Ему была понятна боль маль­чика. Он и сам ведь потерял и родителей, и бабушку с дедушкой, и утратил почитаемого наставника.

Когда последнее прощание закончилось, Киэр взглянул на темноволосого спутника. Мальчик ко­лебался, не решаясь задать мучивший его вопрос.

– Почему мы не нашли Сайэн? – Киэр не осмеливался признаться в своей догадке, но в словах его звучало затаенное волнение. – Я думаю, вдруг она осталась жива, но ее похитили.

– Сколько лет было твоей сестренке? – не­громко спросил Ивейн, пытаясь найти объясне­ние, которое рассеяло бы тревогу мальчика. Он, правда, сам удивлялся, как это родители не дер­жали рядом с собою ребенка в последней отча­янной попытке спастись от огня.