Элен Бронтэ - Леди в зеркале

– У нас достаточно платьев! – отрезала не смягчившаяся супруга. – Деньги понадобятся на ремонт класса, крыша уже давно протекает, и скоро у нас вообще может не остаться учениц! А на одни ваши картины нам не прожить!

Расстроенный месье Серж поцеловал жену в макушку, предложив использовать их скудные средства так, как она считает нужным, и отправился в крошечную мастерскую – рисовать ненавистный пейзаж с башнями университета.

Вот тогда Марианна и задала вопрос, который уже несколько месяцев мучил ее:

– Мама, вы с отцом не любите друг друга?

Мать невесело улыбнулась и присела на продавленный диванчик рядом с дочерью, одновременно не переставая прислушиваться к тому, что происходило в недрах старого дома: где-то плакала Софи, ученицы нестройным хором декламировали стихи в одном из классов, кашляла в своей комнатке старая служанка, которую давно пора было уволить, но мадам Совиньи не находила для этого сил и нужных слов. Сколько помнила Марианна, ее мать всегда была напряжена, вытянута в струну, готовую тотчас же подать тревожный сигнал, если что-то в доме пойдет не так, как положено. И сейчас она неодобрительно поджала губы, правда, неизвестно, по какому поводу, после чего заговорила с дочерью серьезно, по-взрослому:

– Когда-то очень давно мы с твоим отцом очень любили друг друга. А когда любишь слишком сильно – любовь однажды сгорит, оставив после себя руины, из-под которых внезапно пробивается на свет все то, что было неважным до сих пор: отсутствие денег, знакомств, разность характеров… да мало ли что.

– Значит, сильно любить плохо? – Марианна очень хотела понять все сразу – нечасто мать разговаривала с ней как с равной.

– Я бы не хотела, чтоб ты повторила мою судьбу, Я уже рассказывала тебе, что много лет назад я уехала из Англии, чтобы быть вместе с твоим отцом. И моя тогдашняя неосмотрительность очень дорого стоила всей нашей семье.

Марианна слышала эту историю, и до сих пор она казалась девочке невероятно романтичной, как красивая сказка, – ее мать, молодая девушка, полюбила своего учителя рисования и покинула родину, чтобы выйти за него замуж и жить с любимым в чужой стране. Только сегодня она узнала от матери всю правду: у ее избранника не было ни замка, ни слуг, ни кареты – всего того, что непременно имели молодожены в сказках. И никто не мог им помочь, родственников у месье Совиньи во Франции тоже не было. Сначала влюбленным все это казалось преодолимым, они путешествовали по городам, ища, где лучше всего устроиться жить, и везде рисовали пейзажи, часть из которых удавалось продать, а часть до сих пор лежала в большой папке на верху шкафа. Молодая мадам Джун Совиньи, не смущаясь, продавала свои платья и те немногие драгоценности, которые у нее были с собой, чтобы им было что есть на завтрак и где ночевать, но через несколько месяцев такой жизни перед супругами замаячила нищета – не слишком много было желающих покупать картины в стране, измученной трагедией революции.

Следовало что-то менять, и молодожены, успевшие в своем путешествии добраться до Монпелье, решили здесь и остаться. На последние деньги они сняли комнатушку в старом доме, и месье принялся искать работу учителя, а мадам пришлось подрабатывать служанкой. Вместе с рождением Марианны начались их ссоры – Джун уже не могла работать, а денег не хватало на самое необходимое. Все же Сержу наконец повезло – он устроился учителем сразу в несколько семейств побогаче, и они сняли часть этого дома у старушки – одинокой вдовы. Тогда-то деятельная Джун и придумала открыть в домике школу для девочек из не слишком богатых семейств, которые не могли посылать своих детей в пансион. Старушка-хозяйка была рада появлению в ее доме молодой жизни и охотно соглашалась присматривать за малышкой Марианной. В эти годы и самые родовитые семейства потеряли столь многое, что их детям грозило остаться необразованными, и недорогая школа оказалась прекрасным выходом. Манеры мадам Совиньи и ее супруга были безупречны, а красноречие Джун, расписавшей перед изумленными родителями все прелести английской системы образования, которую она собиралась внедрять в своей школе, не пропало понапрасну. Первое время Джун не гнушалась ходить по солидным, но явно запущенным домам лично, уговаривая каждого, кто готов был ее слушать, а позже ученицы сами потекли в школу, пусть и не рекой, а маленьким, но неиссякаемым ручейком.

Марианне было пять лет, а ее сестренке всего год, когда добрая хозяйка домика умерла, оставив его в наследство семье Совиньи как благодарность за то, что они скрасили годы ее одиночества, а школа к этому времени уже приобрела устойчивую репутацию приличного заведения.

И все же денег не хватало – ученицы не могли платить много, а подрастающим детям требовалось все больше необходимых вещей. Месье Совиньи все свободное время посвящал живописи, продавая приезжим виды Монпелье, но его жена, измученная годами борьбы с нищетой, не упускала возможности попенять ему на ее загубленную жизнь.

– Бот видишь, я даже не помню, когда любовь исчезла, – закончила Джун свой рассказ.

Зато она прекрасно помнила наставления своей матери, но только через много лет поняла, насколько та оказалась права, предостерегая дочерей от необдуманного брака. И теперь, считала Джун, настало время начать внушать дочери те принципы, от которых она сама отказалась.

С того первого откровенного разговора прошло уже семь лет, и мадам Совиньи могла гордиться своими успехами воспитательницы – ее старшая дочь неукоснительно соблюдала материнские заветы. В положенное время у подрастающей барышни появились кавалеры из родственников приходящих в школу учениц, и она охотно флиртовала с каждым симпатичным мужчиной, не позволяя своему сердцу хоть сколько-нибудь потеплеть. Как бы ни были благородны и галантны французы, Марианна оставалась слишком англичанкой, чтобы верить их пылким признаниям, не подкрепленным солидным достатком.

К сожалению, денег в семье по-прежнему не хватало, и на приличное приданое могла рассчитывать только одна из девочек, да и то в отдаленном будущем. Но если Софи еще могла подождать несколько лет, Марианна скоро превратилась бы в перезрелую красотку, пополнив компанию трех школьных учительниц – сплошь старых дев из почтенных семей.

Несколько раз в неделю Марианна ходила к соседке из домика напротив – престарелой мадам Поташ – читать ей новые романы, которыми старушка увлекалась со времен своей молодости. Она всегда живо интересовалась делами соседей, и появление школы долгие годы развлекало ее, как и ее подругу, хозяйку домика, в котором Совиньи устроили школу. Когда зрение перестало позволять мадам Поташ читать или наблюдать в окошко за происходящим на улице, она пригласила для этих целей Марианну, пообещав упомянуть девушку в своем завещании. Приветливая, любезная мадемуазель Совиньи понравилась старушке, и только Марианна знала, как ненавистны ей эти часы в маленькой душной комнате, когда одну и ту же главу надо было перечитывать по три раза, так как мадам Поташ к старости утратила не только хорошее зрение, но и слух, да еще и могла вздремнуть во время чтения.