Элен Бронтэ - Леди в зеркале

– Что же мне делать с тобой? – девушка бездумно перелистывала страницы. – Скоро у меня будет новая жизнь, и самым верным было бы сжечь это хранилище детских слез и начать новый дневник, полный радостей и удач… Но мама сохранила все свои записи, и они так помогли мне узнать больше о нашей семье! – добавила она чуть погодя. – Может быть, эти записи тоже когда-нибудь пригодятся кому-то… Пожалуй, я отправлю его в надежные руки – пусть мисс Беллсайд хранит его до тех пор, пока он вдруг не окажется нужен. Брать его с собой было бы дурной приметой, а оставлять здесь – значит излить тайны моей души этой особе… Решено, завтра же Минни отправит его, и мы с моим милым дневником одновременно пустимся в путешествие!

Мэриан беззаботно рассмеялась, не ощущая той тревоги перед незнакомым будущим, которую ожидала почувствовать в себе. Оставалось только пережить неприятный момент прощания с домочадцами. Со слугами она уже простилась, ласково наделив их монетками на память, и горничная леди Лестер наверняка донесла госпоже и о разговорах на кухне, и об отосланном багаже…

– Пожалуй, я отправлюсь к ним прямо сейчас. – Мэриан встала и расправила синее платье, в котором казалась старше своих лет. – Теперь я буду решительной и храброй, и кислая мордочка леди Лестер не напугает меня, так же как и дергающаяся от злости щека отца. Кого мне жаль покидать, так это Родрика! Бедный малыш, навряд ли ему когда-либо расскажут, что у него была недостойная сестра…

Мэриан тряхнула головой – она не станет плакать! И, не обращая внимания на растрепанную косу, направилась в гостиную, где проводили вечера ее родственники, если к ним никто не приезжал: лорд Лестер читал газету, леди изучала картинки с силуэтами новых платьев, а Родрик неуклюже ползал по ковру от одного родителя к другому.

Завидев Мэриан, леди Лестер прищурилась, вздернув носик, а ее муж отложил газету, выжидающе уставившись на дочь – он был уверен, что упрямица пришла сообщить о своем согласии выйти замуж, и уже готовился изобразить прощение и примирение, как и подобало джентльмену.

Неудивительно, что он был сильно удивлен и разочарован в своих ожиданиях, когда Мэриан спокойно произнесла заранее отрепетированную фразу:

– Лорд и леди Лестер! Я благодарю вас за заботу обо мне, но настало время покинуть ваш гостеприимный дом. Завтра утром я отправляюсь на новое местожительство и хотела бы проститься сегодня, чтобы не будить никого слишком рано.

Прежде чем лорд Гарольд сообразил, что девушка не назвала его отцом, применив в обращении титул, а леди Лестер нашлась, что ответить, Мэриан присела на ковер, чтобы поцеловать Родрика, тут же обслюнявившего сестру, но и не думавшего со-11 ротивляться ласке.

– Могу я спросить, куда вы направляетесь, милочка? – наконец промолвила леди Лестер.

– Я нашла место гувернантки в одном приличном семействе, – не сочла нужным скрывать Мэриан, с удовольствием отмечая, как вытянулось лицо ее батюшки.

– Гувернантки? – переспросила мадам. – Что ж, это достойное занятие соответствует вашим талантам. Мы от всей души желаем вам успеха.

«Боится, что отец начнет меня отговаривать», – усмехнулась про себя Мэриан. Еще раз поцеловав малыша, она выпрямилась и любезно поблагодарила леди за добрые пожелания. После этого она слегка присела и решительным шагом вышла из комнаты, успев заметить краем глаза, как отец сделал шаг в ее сторону, а его супруга ухватила его за рукав.

За дверью Мэриан задержалась ровно настолько, чтобы услышать слащавый голос мачехи:

– Не останавливай ее, Гарольд, так будет лучше для нас всех. Она слишком вялая, чтобы иметь успех в. свете, это отмечают все мои подруги, и слишком упрямая, чтобы выйти замуж за того, кого мы могли бы ей приискать, будь это даже какой-нибудь герцог.

Мэриан еще немного подождала, досадуя на себя за робкую надежду на великодушие отца, но за дверью было тихо – скорее всего, лорд Лестер одобрительно кивнул жене и снова вернулся к газете.

Что ж, теперь ее уже ничто здесь не удерживает. И скучать она будет только по маленькому Родрику.

Глава 3

«Мои родители не любят друг друга». Марианна перелистнула дневник и улыбнулась, вспомнив урок, полученный в тот давний день, когда ей едва исполнилось двенадцать. Ее родители так часто ссорились из-за денег, что маленькая Софи пугалась и пряталась по многочисленным закоулкам старого дома, откуда ее, рыдающую, извлекала нянька, а Марианна клялась себе, что, когда вырастет, обязательно придумает, как достать много-много денег. И тогда мама больше не будет хмуриться, а отец сможет все время рисовать картины – те, какие захочет, а не те, что хорошо продаются.

Вот и тогда, пасмурным осенним днем, родители поругались. Мать девочек, мадам Совиньи, сердилась на месье Совиньи с самого утра. Вина ее супруга состояла в том, что он, вместо того чтобы рисовать пейзажи с видами университета, которые так хорошо покупались, написал еще один ее портрет. Марианна не могла понять, почему маменька не радуется – ведь она была прелестна на новом портрете, в сером переливающемся платье и с этими своими рыжими локонами, вокруг которых обмотана нитка жемчуга. На картине отец изобразил ее моложе, чем сейчас, и Марианна была уверена, что на свете нет второй такой красавицы, как ее мать. Впрочем, вторая как раз существовала – девочка знала, что ее матушка имела сестру-близняшку, которая много лет назад куда-то уехала, и никаких известий о ней родные не получали. Так что мадам Совиньи оставалась единственной обладательницей неповторимой в своем очаровании внешности, почти не меняющейся с годами. Впрочем, отец часто говорил, что малышка Марианна – копия своей матушки и будет такой же красавицей, когда вырастет. Он рисовал обеих дочерей, вместе и порознь, и Марианна всегда терпеливо позировала, в отличие от черноглазой вертлявой Софи, неспособной в силу младенческого возраста и живого характера усидеть на одном месте хотя бы четверть часа.

Как бы там ни было, мадам Совиньи отнюдь не разделяла пристрастий своего мужа к семейным портретам – она сама недурно рисовала, по крайней мере для младших школьниц, которым преподавала основы живописи до того момента, когда они подрастали и ими начинал заниматься месье Совиньи, подлинный художник.

Мадам ругала супруга за бесполезное растрачивание времени и дорогих красок, так как и то и другое он мог потратить с гораздо большей пользой.

– Моя дорогая, но ведь мне удалось продать портрет! – оправдывался, как и всегда, бедный папенька. – Какой-то приезжий англичанин купил его для своей коллекции французской живописи. А на эти деньги мы вполне сможем заказать новые платья для тебя и девочек.