Валери Кинг - Любовное состязание

И теперь Эммелайн оставалось жаловаться лишь на время, ползущее с черепашьей скоростью.

Переодеваясь к обеду, она в сотый раз взглянула на часы, и ей показалось, что минутная стрелка отстала на полциферблата. С тяжким вздохом Эммелайн уронила голову на грудь, погубив при этом по крайней мере три из множества локонов, которые горничная терпеливо укладывала у нее на макушке.

— Когда же кончится этот день! — с досадой воскликнула молодая хозяйка.

— Скоро только кошки родятся, да и то слепые! — бойко парировала горничная.

Эммелайн улыбнулась и попросила служанку простить ее за то, что ей не сидится на месте.

Ее горничная, молоденькая курносенькая девушка из местных, ответила:

— Вот уж не знаю, чего вы жалуетесь да часы считаете, мисс, когда за ужином напротив вас будет сидеть сам милорд Конистан! Такой красавец — глаз не отвести!

Эммелайн поморщилась. Она как будто совершенно позабыла о его милости.

— Может, он и хорош собой, Маргарет, но для меня это ничего не значит. У него вместо сердца камень, порой он бывает очень жесток.

Но тут ей вспомнилось, как удивительно добр он был к ее матери, и она еще больше нахмурилась. Поведение Конистана за чаем действительно отчасти оправдало его в ее глазах (этого Эммелайн не могла не признать), но не настолько, чтобы у нее возникло какое-то особое желание видеть напротив себя за обедом его смазливую физиономию.

Полчаса спустя, сидя за столом, Эммелайн вновь подивилась тому, насколько сильно увлечены гостем ее отец и мать. Все втроем они непринужденно вели беседу, без труда находя темы для разговора, словно были друзьями детства! Лорд Конистан был любезен и внимателен со всеми, но особенно и подчеркнуто предупредителен к леди Пенрит. Можно было подумать, он и впрямь в нее влюблен! Когда все встали из-за стола, виконт попросил разрешения лично проводить ее в гостиную, но сперва деликатно осведомился, в состоянии ли она выдержать его общество в течение еще одного часа.

— Я вас, наверное, до смерти утомил своей болтовней, особенно во время второго блюда!

— Вовсе нет! — тотчас же отозвалась мать Эммелайн, пока он осторожно катил инвалидное кресло в направлении парадной гостиной.

Хотя обычно джентльмены оставались в столовой выпить портвейна, пока дамы удалялись в гостиную, на этот раз сэр Джайлз одобрил изменения, внесенные Конистаном в общепринятый распорядок, и велел Блайндерзу подать портвейн в гостиную, напомнив, чтобы по дороге тот захватил из его спальни его любимую табакерку.

Нельзя сказать, что Эммелайн обрадовал тот очевидный факт, что ее родители так быстро нашли общий язык с Конистаном, но ничего поделать она не могла. Приходилось терпеть и удивляться, наблюдая, как виконт — почти по-родственному! — ухаживает за ее матерью.

Пока он бережно расправлял на плечах леди Пенрит складки кашемировой шали померанце-вого цвета, Эммелайн внезапно ощутила приступ острой боли в запястье. Она несколько раз осторожно сжала и разжала пальцы. На душе у нее стало совсем скверно. Кто будет возить ее в инвалидном кресле, когда болезнь согнет ее и лишит возможности двигаться?!

Эта мысль, пришедшая совершенно неожиданно, наполнила ее сердце такой болью, что на мгновенье ей показалось, будто она вот-вот лишится чувств. Взяв ее под руку, чтобы проводить в гостиную, сэр Джайлз пожелал узнать, в и чем дело.

— Ты побелела, как мел, девочка моя! — воскликнул он. — Надеюсь, ты не заболела? Может, омары в тесте были нехороши?

Встревоженная тем, как быстро отец заметил перемену в ее настроении, Эммелайн покачала головой и ответила, что она просто слишком взволнована и что скоро все пройдет. И хотя сэр Джайлз был обеспокоен здоровьем дочери, он не подал виду, а лишь похлопал ее по руке и посоветовал хлебнуть пару глоточков коньяку для бодрости.

Оказавшись в гостиной, Эммелайн подошла к открытому окну с маленькой рюмочкой коньяку в руке и всей грудью вдохнула обвевавший щеки легкий ветерок. Казалось, он проник ей в самое сердце, пока она потягивала янтарную жидкость, и успокоил душу. Она с досадой отметила, что в последнее время, стоило ей хоть на минуту задуматься о собственном будущем, как на нее тут же нападала хандра.

Слава Богу, ей хоть не пришлось беседовать с Конистаном: об этом позаботилась ее мать, целиком завладевшая его вниманием. Пока они были поглощены разговором о плачевном состоянии лондонской Риджент-стрит и о том, настанет ли когда-нибудь конец ведущимся на ней ремонтным работам, Эммелайн тихонько перешла к фортепьяно, чтобы сыграть для отца несколько пьес по его выбору.

Однако, дойдя до конца второй части сонаты Гайдна, она вдруг вскочила на ноги.

— Боже милостивый! — воскликнула девушка, хватаясь за голову. — Я поместила Бранта Девока в одну комнату с Варденом Соуэрби! Они затеют кулачный бой и навесят друг другу «фонарей», даже не успев поздороваться! Как я могла так сглупить?

— Эммелайн! — сурово одернула ее леди Пенрит. — Что за чудовищные выражения? Я просто в ужасе!

Эммелайн зажала себе рот ладонью, слишком поздно спохватившись, что не следовало произносить в присутствии матери слова, подслушанные в разговоре с невоздержанным на язык Гарви Торнуэйтом. Она сделала реверанс, извинилась перед родителями и торопливо направилась к дверям.

Но леди Пенрит вновь окликнула ее, и ей пришлось остановиться, чувствуя себя ребенком, которого наказывают дважды за один и тот же проступок.

— Да, мамочка? — кротко спросила Эммелайн.

На кратчайший миг задержав взгляд на виконте, леди Пенрит посоветовала дочери заняться перемещением Соуэрби следующим утром.

И опять словно какой-то бес обуял Эммелайн. Она понимала, на что намекает мать: ей следует вести себя более уважительно по отношению к Конистану. Но не этого жаждала ее душа! Поэтому на замечание леди Пенрит она у упрямо ответила:

— О, нет, я должна сейчас же найти комнату для Соуэрби! Как это было неосмотрительно с моей стороны: разместить его в одной комнате о с Девоком, ведь они друг друга терпеть не могут! — Бросив взгляд на Конистана и заметив промелькнувшую в его глазах досаду при одном упоминании имени Соуэрби, она не удержалась от соблазна подсыпать соли ему на рану:

— К тому же я всерьез опасаюсь за здоровье Бранта Девока, разве вы не согласны со мной, лорд Конистан? Ведь Варден Соуэрби — настоящий силач, не правда ли? У него такие плечи, что он, пожалуй, в эту дверь не пройдет! — продолжала Эммелайн, все больше воодушевляясь. — Должно быть, он весит не меньше шестнадцати стоунов[11]. Интересно, на этот раз он привезет в Фэйрфеллз своего дикого жеребца, как в прошлом году? Какой у нас был замечательный турнир! Я уверена, милорд, вам понравились бы прошлогодние состязания. Да и кому бы они не понравились? Видеть Соуэрби на необъезженном коне — это, я вам доложу, было зрелище! Нет-нет, мамочка, вы должны мне позволить заняться перемещением немедленно, а то потом я забуду и нанесу обиду одному из самых дорогих своих гостей! — закончила она, повернувшись к матери.