Патриция Хэган - Рай в шалаше

К ее огорчению, Гатора не было под старой ивой, и она уже успела расстроиться, как вдруг увидела, что он торопливо идет к ней со стороны реки.

– Привет! – крикнул Гатор. – Ну, посмотрим, что ты делаешь лучше – рыбачишь или справляешься с лодкой.

Девушка, почувствовав неожиданную фамильярность в его тоне, поморщилась, но тут же побежала к суденышку Гатора.

Вскоре они оказались в той самой бухте, о которой говорила Анджела. Бретт был удивлен, увидев, как умело девушка насадила червяка на крючок. Заметив это, она рассмеялась.

– В чем дело? Ты что, ни разу не видел девушек, которые не боятся червей?

Бретт подумал, что он вообще никого не видел, похожего на Анджелу. Все в ней приводило его в восторг.

– Нет, – признался он. – Я боялся, что ты слегка преувеличиваешь свои способности, и не ожидал от тебя такой ловкости в обращении со снастями.

– Как хорошо! – воскликнула Анджела. – Я рада, что ты изменил свое мнение обо мне… после того, как два раза спас мне жизнь.

– Ну-у… Я уверен, ты бы не утонула. Конечно, тебя могла укусить змея или твоей ножкой полакомился бы голодный аллигатор, но утонуть… Нет. Я прощупал ту трясину – там неглубоко. Тебя бы просто засосало, и пришлось бы ждать, пока кто-то или что-то не вытянет тебя оттуда. Впрочем, если хочешь вечно испытывать чувство благодарности, то не забывай, что вытянул тебя не «кто-то», а именно я! – Его темные глаза сияли: Бретт был в восторге от их встречи и шутливой болтовни.

Анджела помалкивала, увлеченная рыбной ловлей. Скоро ей удалось поймать несколько крупных зубаток, в то время как удочка Гатора оставалась неподвижной. Однако это его не огорчало – оба не помнили, когда еще так чудесно проводили время.

Но… минуты летели так быстро. Вскоре Гатор сказал, что ему надо возвращаться на плантацию.

– Хочешь взять эту рыбу? – предложила девушка. Она была смущена тем, что ей удалось обойти столь умелого рыбака.

Гатор кивнул и, подумав, спросил, не согласится ли она разделить с ним трапезу позднее, ближе к вечеру.

– Мне бы очень хотелось, – призналась Анджела. – Но я должна быть дома – к нам на обед приедет Реймонд.

Бретт притворился, что ему все равно, однако Анджела заметила его разочарование. Она принялась рассказывать Гатору о гостях, которых в доме ждали на следующий день, и среди прочего не забыла сообщить, что у нее будет больше свободного времени, так как мать и Клодия целиком заняты подготовкой к приезду старых друзей.

– Анджела, ты же знаешь – я не смогу так часто отлучаться с поля, – огорченно сказал он. – Но, если хочешь, мы могли бы встречаться вечерами.

– Думаю, это будет нелегко. Я же могу выбираться только тогда, когда все укладываются спать. Теперь дом будет затихать очень поздно – мама столько всего напридумывала.

– Ну, мы еще решим, как быть. – Он протянул девушке руку и помог ей выйти из лодки. – Раз я сказал, что у тебя будет хорошее лето, то слово свое сдержу. Буду ждать тебя под ивой – что делать. Ведь я могу надеяться, что ты придешь, если только сумеешь освободиться.

– Я сделаю все, что в моих силах. Обещаю.

Их взгляды встретились. Бретту опять пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не заключить девушку в объятия, а Анджела задумалась о том, как стала бы себя вести, если бы он сделал это.

Наклонившись, Гатор принялся засовывать зубаток в садок. Это занятие помогло ему взять себя в руки и справиться с охватившим его волнением.

За обедом только и разговоров было, что о гостях, которых ожидали на следующее утро. Даже Клодия вела себя нормально, хотя обычно в присутствии Реймонда она глаз с него не сводила и слушала все, что тот говорил, с раскрытым ртом. Сам Реймонд казался более раскованным, чем обычно, и даже предложил свозить Парди на скачки, когда вернется из поездки в Кентукки.

– Ты едешь по делу? – быстро спросил Синклер. Он был вовсе не в восторге от того, что жених дочери думает только о развлечениях, вместо того чтобы заняться чем-то серьезным. Сам Элтон пребывал в уверенности, что каждый независимо от своего достатка обязательно должен работать.

Реймонд не заметил осуждающего взгляда будущего свекра и принялся объяснять, что едет покупать новых лошадей и что его не будет почти месяц.

– Меня пригласили на несколько ферм, – похвастался он. – Там сейчас очень красиво, для поездки самое время.

– Не знаю, не знаю, – пробормотал Элтон. – Мне не до красот – надо работать.

Реймонд равнодушно пожал плечами. Он уже привык, что плантаторы смотрят на него свысока, но это его не тревожило.

И вдруг Анджела выпалила:

– Если бы вы согласились поселиться в Бель-Клере, то могли бы держать лошадей здесь, а не возить их постоянно на бега.

Все были поражены ее словами.

– Не думаю, что это устроит мамочку. К тому же я не хочу жить возле лошадей. В конце концов, мне нравится ходить на бега! – воскликнул Реймонд. – А здесь я просто не выдержу, я не мыслю жизни без города!

«Да уж, – подумала девушка с горечью. – Тебе наплевать на то, где хочется жить мне».

Ощутив на себе сочувственный взгляд отца, Анджела подняла на него полные слез глаза. Элтон похлопал дочь по руке – он-то отлично понимал ее чувства, и за это она любила его так, как не любила никого на свете.

Дом сиял чистотой, везде стояли вазы со свежими цветами. Твайла велела Клодии и Анджеле надеть нарядные платья. Гостей ждали подносы с лимонадом и пироги с инжиром. Даже прислуге было велено нарядиться в особые, надеваемые только в торжественных случаях, ливреи.

Около полудня Клодия, наблюдавшая за дорогой, истошно завопила:

– Они едут! Я вижу их коляску!

Анджела, сидевшая за книгой в гостиной, недовольно поморщилась: вдруг Гатору удалось ускользнуть с плантации, и он ждет ее сейчас под старой ивой. Ей не выбраться из дома!

Маленький Вильям, сын Кезии, одетый в бархатный красный камзол, послушно застыл на подъездной аллее – ему было велено взять лошадей под уздцы, как только коляска остановится у дома. Анджела подумала, что мальчик, должно быть, изнывает от жары.

Дворецкий Мальколм, тоже выряженный в бархат, распахнул дверцу экипажа, а стоявший рядом с ним слуга протянул вперед руки, ожидая возможных приказаний.

Дилайла Парди оказалась раза в три толще, чем была в предыдущий свой приезд. Ее лицо утопало в складках жира, а когда она замахала Твайле, то пухлая рука заколыхалась в воздухе, как желе.

Следом за Дилайлой из коляски выбрался Стивен. Он и вправду почти не изменился, разве что стал еще выше. У него были огромные уши и крючковатый нос, но зато на лице играла теплая, приветливая улыбка.