Эйна Ли - На холмах любви

– Сударыня, у этой кровати весьма заброшенный вид. Я разочарован – я-то надеялся, что вы уже легли.

Элизабет фыркнула:

– Советую вам, сударь, беречь силы для дальнейших разочарований, ибо у меня нет ни малейшего желания ложиться в эту постель. Подумайте, сударь. Может быть, вам все-таки стоит уйти?

Не обращая внимания на слова жены, Роберт подошел к кровати и снял сапоги. Потом, неторопливо поднявшись, налил два бокала вина из изящного хрустального графина, стоявшего на сундуке и подошел к Элизабет.

Он смотрел на нее с высоты своего роста, и Бет, чувствуя себя крошечной, протянула дрожащую руку и взяла один бокал. Роберт стал не спеша пить вино, не отрывая взгляда от лица девушки. Элизабет почувствовала, что щеки ее заливает краска. Она не могла заставить себя поднять глаза и взглянуть на Роберта.

– Как... ваш отец? – проговорила она запинаясь.

– Спит, – ответил Роберт, поставил стакан на полку камина и медленно развязал ленты ее пеньюара. Спуская кружевную пелерину с плеч жены, он почувствовал, как она напряжена.

– Эта ночь может стать приятной – или неприятной. Все зависит от того, какой вы ее сделаете, – тихо проговорил Роберт.

Элизабет не стала надевать соблазнительное одеяние из легкого шелка, которое было заранее подготовлено для ее брачной ночи, а надела вместо него простую ночную рубашку из белого батиста. Пышные рукава скреплялись у запястья тремя перламутровыми пуговками. Две такие же пуговицы скрепляли круглый вырез. Вопреки намерениям Бет это простое одеяние и темные волосы, которые сияли в отблесках камина, придавали ее красоте что-то неземное. У Роберта дух захватило.

– Как вы прекрасны, – прошептал он. Элизабет внимательно посмотрела ему в лицо, удивленная чувством, прозвучавшим в его голосе.

– Мне неприятно положение, в котором я оказалась, сударь, – произнесла она.

– В таком случае расслабьтесь и позвольте мне сделать его приятным для вас.

Роберт взял ее руку своей горячей рукой и поднес к губам. Глаза Элизабет расширились – прикосновение его жарких губ вызвало у нее приятную дрожь. Она попыталась отнять руку, но он держал ее крепко, а его язык ласкал кончики ее пальцев. Легко и осторожно расстегнул он пуговки на запястье.

– Ваши действия лишают меня сил, сэр, – изумилась Бет.

В глазах Роберта заплясали веселые огоньки.

– Я собираюсь, Элизабет, лишить вас сорочки, а не сил. И я вовсе не хочу пугать вас.

Молодой человек отпустил ее руку, и Элизабет крепко прижала ее к губам, словно пытаясь остудить жар его прикосновений.

– Вы даже не пригубили вина. А ведь вино прекрасное. – Роберт взял бокал и сделал глоток. – Попробуйте хотя бы каплю, сударыня, вино поможет вам расслабиться.

Он поднес бокал к ее полураскрытым губам, и она отпила янтарного напитка, от которого по ее телу побежало приятное тепло.

– Вот славная девочка, – усмехнулся Роберт, отставляя бокал.

Он взглянул ей в глаза – широко раскрытые и испуганные, взял ее за другую руку и так же медленно расстегнул обе пуговки, а потом запечатлел на запястье томительный поцелуй. Когда же Роберт губами нашел ямку на шее жены, ее охватила дрожь и она закрыла глаза.

– О, прошу вас, сударь, – умоляюще проговорила Элизабет.

Губы Роберта скользнули к ее уху, и жар его дыхания заставил Бет задрожать еще больше.

– Прошу вас – что, Элизабет? Вы просите, чтобы я продолжал – или чтобы перестал?

Внутри Элизабет росло странное, мучительное и сладкое чувство. А руки мужа принялись ласкать ее плечи. Потом пальцем он проложил тропку к пуговкам у выреза ее сорочки. Его губы нашли обольстительную щелку между ее грудями, а пальцы в это время расстегивали маленькие пуговки, и вот его горячая рука нежно обхватила набухший холмик. Элизабет выгнулась назад, пытаясь освободиться, но в результате прижалась бедрами к его бедрам. И со страхом ощутила некую выпуклость, стиснутую его брюками.

– Неужели вы способны насильно овладеть женщиной, которая вас не хочет? – спросила она прерывающимся шепотом.

– У меня никогда не было необходимости овладевать женщинами насильно, – ответил Роберт. – Они все шли на это по своей воле, и вы сделаете то же самое.

Все страхи Элизабет, все ее заранее составленные планы исчезли, когда она услышала этот хвастливый ответ. Девушка оттолкнула Роберта.

– Ах вы, самодовольный хвастун! – выпалила она. – Вы осмеливаетесь бахвалиться своими прежними победами, пытаясь изнасиловать меня!

Несколько мгновений Роберт удивленно взирал на жену. Потом он разразился хохотом – веселым и легким.

– Слава Богу, – проговорил он сквозь смех, – мне-то казалось, что я собираюсь уложить в постель трепещущую покорную крошку. Но теперь я вижу, что эта ночь обещает мне восхитительные игры.

И его представление об Элизабет как о нежной и терпеливой любовнице исчезло так же быстро, как и ее планы быть податливой и кроткой. Роберт притянул жену к себе, и Элизабет оказалась в кольце его стальных рук. Он смотрел на нее смеющимися синими глазами, понимая, что в его объятиях она совершенно беспомощна.

– Мы, горцы, любим, чтобы женщина была такой же горячей, как лошадь, и прекрасно умеем объезжать и тех и других, – похвастался он.

– Нет! – воскликнула она, безуспешно пытаясь вырваться. – Можете убираться с вашими гнусными мыслями, гнусным языком и гнусными поступками куда угодно. Я не кобыла, на которую вы вознамерились взобраться.

Роберт притянул к себе голову Бет так, что девушка не могла уклониться от его губ. Такая сила, такой жар были в его поцелуе, что Бет застонала. Хоть Уолтер Кэмпбелл и целовал ее, но она представить себе не могла, что можно целовать так... Голова у нее закружилась. Бет одновременно испытывала смущение и возбуждение, поднимавшееся откуда-то из глубин ее существа, в то время как сама она всячески сопротивлялась сокрушительному натиску. А потом, постепенно, против своей воли, раскрыла губы.

Когда наконец Роберт отпустил ее, на лицах у обоих были написаны удивление и восторг.

Элизабет подняла на Роберта умоляющие глаза. Смущенная, испуганная проснувшимися в ней чувствами, она проговорила:

– Прошу вас, милорд, пожалуйста, перестаньте.

– Я готов исполнить любую вашу просьбу, сударыня, но только не эту, – хрипло ответил Роберт и опять прильнул к ее губам.

Его губы, пьющие ее сладкий нектар, были на удивление нежны. Элизабет обняла Роберта за шею и прижалась к нему. Несколько мгновений она подумывала, не попытаться ли ей вырваться, но мысль эта сгорела в его жарких прикосновениях – его руки стянули с ее плеч ночную рубашку.

Вся дрожа, стояла Элизабет перед Робертом, пытаясь собрать остаток сил, чтобы сопротивляться; нагая, она чувствовала себя совершенно беззащитной.