Лидия Джойс - Порочные намерения

— Безумие. Отчаяние. Безразличие. Существует множество возможных причин; как можно решиться и выбрать одну из них?

Он положил палец на ее нижнюю губу, провел им вниз, к подбородку. В ответ по коже у нее побежали мурашки, и все ее тело отозвалось на это прикосновение.

— Я могу выбрать что угодно, — спокойно сказал он.

— И чего вы думаете этим достигнуть? — Эм наклонила голову, чтобы оценить во всей полноте свое положение. Внезапно ей захотелось, чтобы он признал всю тщетность своих усилий. — У вас нет никаких оснований полагать, что вы будете более удачливы, чем прошлой ночью, в своих попытках получить от меня информацию.

— Вы совершенно правы. Никаких оснований у меня нет.

Его тяжелое лицо было непроницаемо для Эм, несмотря на все ее уменья, но она продолжала с растущей уверенностью:

— Вы вошли вот так потому, что хотели свести счеты, не так ли? Доказать самому себе, что вы по-прежнему владеете ситуацией, что прошлая ночь была вашей идеей. — Судорога пробежала по его лицу и исчезла так быстро, что она почти не заметила этого. Эм обдумала имеющиеся у нее варианты, стараясь сохранить бесстрастность, и в конце концов решила сказать правду. — Прошлая ночь была моей идеей. Сколько бы вы об этом ни думали, этого изменить нельзя. Хотя вы и воспользовались диапазоном и ограничениями моего опыта, приглашение исходило от меня. Начала все я. Этого вы не можете отрицать. Это его уязвило.

— Вы вроде тоже хотели этого довольно сильно. Полагаю, именно так вы оказались здесь — не смогли не задрать ваши юбки и поэтому разозлились. Кто был у вас первым? Дерзкий домашний учитель? Учитель рисования? Или сын садовника? Человек с малыми знаниями и без всяких умений, уж конечно.

Будь он неладен. Теперь он тоже знает, как ранить, В голове всплыли воспоминания — ее страх, дурное дыхание мужчины и его руки, шарящие по ее телу. Он хотел ранить ее, и она ответила ударом на удар, сказав правду:

— Это был мой домовладелец. Я приехала в Лондон, не имея друзей, и сняла комнаты в недорогом, но пользующемся хорошей репутацией пансионе. Я не прожила там и двух недель, как мой домовладелец забрал мои вещи и пригрозил сообщить в Скотленд-Ярд, что я воровка, если я буду противиться.

— А вы были воровкой? — Он не смог удержаться от этого вопроса.

— Конечно, нет. Но кто поверил бы мне, а не этому столпу общества? Я не знала, что делать. Он забрал все мои деньги — у меня не хватало даже на еду. Но он предложил мне выход: я отдамся ему, а он вернет мое имущество. Порядочная женщина решила бы, что добродетель дороже жизни. Я не думала, что это разумно — быть порядочной. — Потом, когда у нее случилась задержка, она испугалась, что проделала все это напрасно, что она только обрекла себя и свое дитя на еще худшую смерть. Шум Темзы наполнил ее уши, тихий плеск приливной волны в голове превратился в оглушительный рев рев…

— И таковым было ваше введение в мир плотских восторгов, — подытожил он, сузив глаза, чтобы скрыть, до какой степени ее слова подействовали на него.

— Это было, вероятно, не так уж плохо, как могло быть, — сказала она, желая отдалиться от этих обжигающих мыслей. Она отошла от парапета, а на другое утро плакала от радости, потому что все наладилось, а потом составила план. — Он казался себе Казановой, кажется, и моя неприступность заставила его действовать.

— А что вы сделали потом?

Она подняла брови.

— Он вернул мне вещи. Я уехала. Приехала сюда. Начала новую жизнь, в которой изображала из себя соблазнительницу гораздо более тонко и умело, чем мог вообразить этот фигляр.

Варкур долго смотрел на нее, шаря глазами по всему ее телу. Она больше не натягивала веревки. У нее не хватало на это сил. Не было никаких оснований не выдать ему порцию правды, и в данный момент существовали весьма убедительные причины попытаться завоевать его симпатии. Она это сделала, но не знала, что это будет ей стоить столько сил. Она чувствовала себя опустошенной и вывернутой наизнанку.

— Чего вы хотите? — Голос его прозвучал очень тихо, и Эм не сразу поняла его.

— Я хочу вернуться домой. — Это тоже была правда, каждое слово ее было полно мучительным желанием. Но в какой именно дом, это ему ни в коем случае не могло бы прийти в голову.

— А от меня? Чего вы хотите от меня и от моей семьи?

— Доверия. — Самая трудная и неуловимая вещь на свете.

Тяжелое лицо Варкура напряглось.

— Так вот что было бы приятным для вас?

— Я ничего не хочу сделать вашей семье. Да, сейчас мне нужна ваша мать. Но нет, я не причиню ей никакого вреда. Я думала, что спасаю ее от вас. Она так напугана…

— У нее нет для этого никаких оснований! — оборвал он ее.

Его лицо было открытым, страдающим, и она заставила себя собраться с мыслями и принять предлагаемую открытость.

— Значит, вы не виноваты?

— В убийстве не виноват. — Голос его упал, взгляд стал рассеянным. — Не должен быть виноват.

След сомнения — вот он, отсутствующий фрагмент. Она использует его, но не теперь. Значит, ее признания были подобны влаге, упавшей на плодородную почву, — она приоткрыла ему эти картины своей жизни не напрасно. Она закрыла глаза, чтобы не выдать своих чувств.

— А что вы хотите, чтобы теперь произошло между нами?

Она открыла глаза. Его лицо нависало над ней, оно было совсем близко. Она знала, какого ответа он ждет, — ответа, которого низменная часть ее «я» тоже хотела.

Эм понимала, что изгладить из памяти эту любовную схватку будет нелегко. Ум ее был возбужден, и у нее не осталось никаких средств защиты. Схватка освободит их от эмоций, в которых запутался каждый из них по от дельности, дойдя до весьма жалкого состояния. И это соединит их — его с ней, но также и ее с ним.

Но это еще и самый надежный выход, а для нее, вероятно, единственный.

Она слегка выгнулась, приподнявшись на простыне и протянула ему губы.

Глава 8

Томас завладел ее губами, вжав ее голову в подушку. Он изголодался именно по этому — он голодал дни, месяцы, годы. Старательно размеренные, старательно управляемые романы, которые у него были, оставляли в нем пустоту, природу которой он не совсем понимал. Губы Эм были мягкие, а рот — нет. Рот ее требовал, чтобы он взял ее здесь и теперь.

Его обдало жаром. Он вытащил чехол из кармана, поплевал на него. Эсмеральда смотрела на него в замешательстве.

— Вот почему я велел вам лизнуть его. — И он натянул чехол на свой ствол.

— А это для чего? — спросила она и тут же испугалась — она не собиралась задавать такой простодушный вопрос.

—Для увлажнения, — ответил он с натянутой улыбкой.