Сара Уэстли - Поединок с тенью

Весь этот дом, казалось, населяли воспоминания о матери. Кровать, гобелены и покрывала, красивые резные табуреты и шторы, висевшие по обе стороны окон, – их мать вышивала собственными руками, – все это пробуждало в Дженевре тоску и чувство отчаянной, безвозвратной потери. Глаза ее заблестели от слез. «Моя жизнь могла быть совершенно иной, если бы мама была жива».

Она решительно отвернулась от окна. «Что толку скорбеть о том, что могло быть, когда сейчас передо мною открывается новая жизнь? Однако вреда не будет, если я поищу некоторые мелочи, которые мама всегда оставляла здесь. Может, и фигурка Пресвятой Девы найдется. Надо порасспросить об этом Мартина».

Дженевра села на табурет и стала смотреть, как Сен-Обэн, закончив писать, посыпал чернила песком, сложил пергамент и вдавил в податливый воск печать своего перстня – он носил его на одном из сильных, жилистых пальцев. «Пальцев, которые столь восхитительно исследовали мое тело…» При воспоминании об этом пульс Дженевры участился, она вспыхнула и отвела взгляд в сторону. Роберт тем временем писал адрес на внешней стороне сложенного пергамента.

Сен-Обэн встал, помахал письмом, чтобы чернила просохли, и громко позвал Алана, который поспешил на зов хозяина. Роберт вручил ему письмо, чтобы тот распорядился о его отправке. Гонцу приказано было скакать в Тиркалл и привезти назад ответ матери Сен-Обэна.

Роберт повернулся к Дженевре:

– Ну вот, наконец я готов. Прошу меня извинить, что заставил вас так долго ждать.

Дженевра встала и снова подошла к окну.

– Я смотрела на море, милорд. Скажите мне, каково это – плыть по нему?

Он сморщился.

– Холодно, сыро, а некоторых еще и укачивает. Мне повезло, что я не подвержен морской болезни. Конечно, в морском путешествии имеются свои прелести, но я все-таки предпочитаю сушу.

Дженевра продолжала смотреть в окно.

– А отсюда море кажется таким теплым, спокойным, мирным – вдали от волнорезов.

– Море всегда обманчиво с такой высоты и расстояния. Смотрите! – неожиданно сказал он, встав в опасной близости к ее плечу. – Видите вон ту маленькую рыбацкую шлюпку? Ее бросает из стороны в сторону. Люди с сетями навряд ли чувствуют себя уютно в этой скорлупке.

Дженевра отодвинулась.

– Надеюсь, улов будет богатый, и Мартин купит у них рыбы для нашего обеда. Помнится, ребенком я очень любила свежую морскую рыбу.

Сен-Обэн положил руку на каменную кладку, окружающую окно. Потом оттолкнулся от него.

– Может быть. – Он приподнял брови и шагнул вперед. – Хотите, я пошлю за ним?

– Не нужно. Мы найдем его где-нибудь поблизости. – Лицо ее расплылось в нетерпеливой улыбке. – Пойдемте, милорд! Мне не терпится вновь прогуляться по Мерлинскрэгу.

Сен-Обэн часто задышал. И пошел к двери.

– Да. И мне не терпится осмотреть приданое, которое мне принесла жена.

Как только раскрылись тяжелые резные двери, стал явственно слышен шум, царивший в большом зале.

Они спустились с лестницы, у подножия которой их встретил Мартин. Контора управляющего занимала почти половину пространства под личными покоями господ. Оставшееся помещение использовали как кладовку для особо ценных вещей.

Мартин пригласил их заглянуть в его записи, что они и сделали, не особенно в это вникая. Записи оказались безупречными. В кладовке стоял экзотический запах от всевозможных специй, привезенных из дальних стран, таких, как перец, имбирь, гвоздика, корица, мускатный орех. Здесь же хранились и сахарные головы.

Когда они вошли в расположенный под залом подвал со сводами, где сберегались основные запасы, Дженевра не смогла сдержаться и воскликнула:

– С такими запасами можно выдержать любую осаду! – Она обвела взглядом бочки с засоленным мясом, громадные окорока и беконы, свисавшие с балок, мешки с мукой и зерном, сушеным горохом и бобами, огромные пластины соли, связки лука и чеснока, ящики с луком-пореем и бессчетные короба, стоявшие на полках и по углам.

В другом конце хранились несколько бочонков с бренди, вином и элем. Корни фенхеля и пучки сушеного укропа, чабра, розмарина, петрушки, мяты, тимьяна, иссопа и сенеги пряным запахом наполняли другой конец подвала. Банки с семенами кориандра, тмина и горчицы рядами выстроились на полках.

– Haм приходится многих кормить, миледи, – объяснил Мартин. – При необходимости мы можем обеспечить снедью любого нашего слугу, семья которого голодает.

Дженевра с искренним теплом улыбнулась Мартину.

– Я счастлива, что вы и судебный пристав заботитесь о них, Мартин. – Имя это непринужденно сорвалось у нее с губ. Она всегда называла его так. – Но я удивлена, почему лорд Хескит сомневался в вашем усердии.

Мартин пожал плечами и криво усмехнулся.

– Пока мы могли обеспечивать ему оброк, которого он от нас ждал, его управляющий почти не задавал нам вопросов. Я продолжал вести хозяйство так, как было принято при леди Маргарет, стараясь сохранить ваше наследство. Отчетов с меня никто не спрашивал.

– А вот передо мной, – заметил Сен-Обэн, – вам придется отчитаться.

Голос его прозвучал довольно сухо. Дженевра искоса взглянула на мужа, несколько испуганная его суровостью.

– Необходимость в такой помощи возникает только в случае болезни или стихийного бедствия, милорд, – немного запальчиво произнес Мартин. – Такое случается не так уж часто. Однако леди Маргарет всегда распоряжалась, чтобы у нас в запасе было продовольствие для нуждающихся.

– Естественно. И лорд Хескит, без сомнения, не возражал против этого. А отчеты я собираюсь просмотреть для порядка.

«Значит, он не запретит помогать голодающим». Повеселев от облегчения, Дженевра радостно пошла вслед за Мартином, который повел их через оживленный двор замка на кухню. В то время, как многие постройки, расположенные вдоль внутренней оборонительной стены, были деревянными, кухня, находившаяся на некотором отдалении во избежание пожара, была выстроена из гранита, с тонкими пластинами из более мягкого камня, покрывавшими деревянную крышу.

Они вошли и сразу попали в жар от трех ярко пылавших каминов. Люди работали, раздевшись почти донага. Собака в колесе вращала на палке свиную тушу, повсюду на крюках, цепях и блоках висели котлы и громадные чайники.

Все бросили свои дела и опустились на колени, едва хозяева вошли. Сен-Обэн движением руки приказал им подняться, и повара и поварята вновь принялись смешивать, молоть, толочь, коптить, отбивать – продолжать свое дело. Дженевра была рада выбраться наконец из адской жарищи на свежий воздух.

Супруги обошли и другие строения во дворе замка. Осмотрели маслодельню, где молоко превращалось в масло и сыр, заглянули в пивоварню, где их окутал запах дрожжей и аромат зреющего эля с медом. Отдельное помещение предназначалось для изготовления различных лекарств и мазей. Вся комната заставлена была бутылочками и банками, по стенам развешаны пучки сушеной травы. Это заинтересовало Дженевру. Медная жаровня и верстак навели ее на мысль, что здесь кто-то перегоняет эфирные, быстро испаряющиеся масла трав и цветов. «Надо будет как-нибудь прийти сюда и задержаться подольше», – подумала она.