Элизабет Хойт - Влюбиться в дьявола

Он давно покинул тот мир, в котором она жила.

— А вам понравился поцелуй?

— Если да, то, что в этом такого? — прошептала она. Он нежно провел губами по ее щеке и подбородку.

— Тогда мне жаль вас. Вам надо было закричать и опрометью бежать от меня. Ведь в ваших глазах я выгляжу настоящим чудовищем, не так ли?

Их взгляды встретились, в ее серых ясных глазах было бесстрашие.

— Вы совсем не чудовище.

Рено закрыл глаза, он не хотел видеть ее лица, ее чистоты, наивности, и пользоваться ее доверчивостью ему не хотелось.

— Вы совсем меня не знаете. Вы не знаете ровным счетом ничего о моем прошлом.

— В таком случае вам пора рассказать мне об этом. Что произошло с вами в колониях? Где вы были целых семь лет? — настойчиво расспрашивала она.

— Нет.

Опять на него смотрели карие глаза сквозь кровавую маску. Нет, слишком поздно.

Он торопливо отступил от нее, боясь, как бы она не заметила насмешливых чертиков, прыгающих в его глазах.

— Что вам мешает? — не отставала Беатриса. — Почему бы вам, не рассказать мне обо всем? Мне будет трудно понять вас и ваши действия до тех пор, пока вы не поделитесь тем, что мучает вас.

— Не смешите меня, — отрезал он. — Зачем вам знать, что накопилось в моей душе?

Она вскинула руки вверх и потрясла ими.

— Нет, вы невыносимы.

— Ну, вот мы и вернулись к тому, с чего начали, — вздохнул он.

Она с мрачным видом взглянула на него, топнула от раздражения ногой, ее глаза сердито сверкнули.

— Хорошо, оставим ваше прошлое. Но разве нельзя обсудить то, что случилось сегодня? Ведь вас хотели убить.

— Я не намерен это обсуждать. — Он отвернулся, сложил вместе нож, точильный брусок и кусок кожи для заточки и полировки стали. — Мне кажется, что случившееся нисколько вас не касается.

— Как это не касается? — вспылила Беатриса. — Я же была там и видела, в кого был направлен третий выстрел. Первые два выстрела могли быть случайными, но последний раз явно целились в вас.

— И опять я повторяю вам: не суйте нос в чужие дела. Рено положил точило и кусок кожи наверх, на комод, а нож привязал к поясу. Нож давно принадлежал ему, этим ножом он разделывал убитого оленя или медведя, а однажды, много лет назад, он заколол им одного человека. Нет, нож не был его другом, он не испытывал к нему привязанности, но он честно служил ему, и когда нож был при нем, Рено чувствовал себя почти в полной безопасности. Он не без любопытства взглянул на мисс Корнинг, которая стояла посередине спальни:

— Чего вы добиваетесь?

— Я волнуюсь за вас, — ответила она. — Пусть вы стараетесь держаться на расстоянии, но я все равно не могу подавить в себе желание помочь вам. Я единственный человек, который пытается вас убедить, что на вашу жизнь покушался вовсе не дядя Реджи. Ну, сами прикиньте, кто еще мог стрелять в вас?

— А кто это мог быть, по вашему мнению?

— Не знаю. — Она в недоумении развела руки. Рено бросил хмурый взгляд на крышку комода. На ней стоял кувшин с водой и таз — больше ничего. Обстановка поражала своей скромностью по сравнению с тем, что окружало его в далеком прошлом, в годы юности. Хотя по сравнению с убогостью жизни в вигваме, где он прожил несколько лет, эта обстановка была просто роскошной. Так что все познается в сравнении. У него голова пошла кругом от воспоминаний. Он даже утратил на миг чувство реальности и не понимал, где он находится. Опять злые духи внутри его издевались над ним, выкидывая свои злобные фортели.

Он покрутил головой, пытаясь прогнать дьявольское наваждение.

— Вейл уже целый год ищет, кто тогда предал нас. Найти, во что бы то ни стало предателя, стало его навязчивой идеей. Он считает, что у изменника мать была француженкой. Вам известно, что моя мать была француженкой?

— Пошел бы лорд Вейл на убийство, если бы считал вас предателем?

Рено вспомнил Вейла в их молодые годы — шутника, весельчака, балагура, но это не мешало ему быть и настоящим надежным другом. Тот Вейл остался в прошлом.

Итак, решился бы Вейл убить его, если бы считал, что их отряд возле Спиннер-Фоллз предал Рено? Мало ли что может произойти с человеком, пусть даже товарищем, за семь лет. Но мог ли Вейл стать убийцей кого-нибудь из прежних друзей?

— Нет, — покачал задумчиво головой Рено. — Нет, Джаспер никогда не решился бы на такой поступок.

— Тогда кто же? — допытывалась Беатриса. — А если кто-то другой, кому повезло выжить в той кровавой бойне, счел вас предателем, мог ли он решиться на ваше убийство?

— Не знаю, — нахмурился Рено, пытаясь вспомнить кого-нибудь, кто согласился бы на такую роль, затем решительно тряхнул головой: — Как мне известно, выжили после той резни только Вейл и Сэмюел Хартли.

Черт побери! Он так рассчитывал на помощь Вейла, но после вчерашней размолвки ни о каком сотрудничестве не могло быть и речи.

— Я не знаю, на кого можно положиться. — Он с грустью смотрел на Беатрису, и внезапно его охватило острое чувство одиночества. — Я не уверен, что на свете есть человек, которому я могу довериться или на чью помощь могу рассчитывать.

— Они в один голос заверяют, что пуля прошла всего в нескольких дюймах от его головы, — пробурчал герцог Листер, покачивая бокал с вином, который он держал обеими руками.

— Да, примерно так. Очень близко, — согласился Бланшар. — Я заметил на его щеке кровь. Хотя, скорее всего это отколовшаяся щепка от дверей вонзилась ему в кожу.

— Жаль, быть так близко от цели, — подключился Хасселторп, крутанув бокал так, что вино закружилось по стенам бокала. Бургундское было такого темно-красного цвета, что выглядело почти черным. Казалось, что в бокале было не вино, а кровь. Он резко поставил бокал на стол и, поддавшись плохому настроению, злобно подметил: — Если бы пуля попала ему в черепушку, вы, лорд Бланшар, больше не испытывали бы опасений утратить титул.

Бланшар благоразумно промолчал, сделав пару глотков вина. Хасселторп, ухмыляясь, наблюдал за ним. Все они сидели за столом в его гостиной, тогда как их жены ненадолго удалились в соседнюю небольшую чайную комнату. Вскоре жены вернутся, и он, Хасселторп, снова будет вынужден слушать пустую, лишенную всякого смысла болтовню своей надоевшей жены.

Когда они познакомились, ей было лет двадцать, и тогда она считалась первой красавицей высшего света. С возрастом она не стала менее красивой и привлекательной, но умной ее никак нельзя было назвать. Адриана была единственным импульсивным, опрометчивым и необдуманным шагом лорда Хасселторпа. Хотя свою жизнь он привык просчитывать до мелочей, как самую сложную комбинацию в политической игре, и теперь он вынужден расплачиваться за свое скоропалительное решение, и так, видимо, будет до самой смерти.