Барбара Картленд - Солнечный свет

— Во-первых, — хотя, возможно, вам это и неинтересно, — я попросил бабушку одеть вас как подобает достойной дочери своего отца…

Герцог был совершенно уверен: ни одна женщина, молодая или старая, не станет сопротивляться обновлению ее гардероба. Он ожидал увидеть восторг в глазах Хионы, и она не разочаровала его.

— Новое платье?

— Дюжина платьев! — твердо сказала герцогиня. — Поскольку счета оплачивает мой внук, мы не станем скупиться.

Свет в глазах Хионы погас.

— Но, мэм, я не думаю, что я могу…

— Вы сможете возвратить мне долг, когда я докажу то, что собираюсь, — сказал герцог тихо. — Все деньги вашего отца станут вашими. А уж я позабочусь, чтобы вам их вернули.

Хиона не находила слов для благодарности. Она понимала, герцог обещает ей не только деньги отца, но и подтверждение ее статуса. Дрожащим голосом она воскликнула:

— Теперь я знаю, вы не Персей и не Святой Михаил, вы — Аполлон, несущий свет и справедливость миру, мчащийся на колеснице по небу! — Девушка не сумела овладеть собой, и слезы счастья хлынули из глаз, потекли по впалым щекам…

Глава 5

После завтрака герцог Алверстод отправился в библиотеку, где на стопе его ожидала стопка писем. Официальные послания мистер Мидлтон уже вскрыл, но личные требовали внимания самого герцога. Два верхних письма — от дам, пытающихся снискать его расположение, — он отодвинул в сторону: сейчас не до них. Взяв следующее письмо и узнав почерк бабушки, он открыл его с неожиданным для самого себя волнением.

Две недели не было никаких новостей из Дауэр-Хауса, и герцог едва удерживался, чтобы не послать конюха с запиской или попросить секретаря навести справки от его имени.

Но каждый раз он напоминал себе, что между ним и Хионой должно быть как можно меньше контактов, пока ее дядя не разоблачен. Он не сомневался в своих слугах и доверял им, но знал, что иногда достаточно нечаянно оброненного слова, замечания — и слухи, как снежный ком, покатятся дальше. Сейчас самое важное — это чтобы сэр Джарвис ни в коем случае не догадался, где и у кого Хиона.

Вне всякого сомнения, сэр Джарвис очень обеспокоен ее исчезновением, к тому же он не может понять поведения виконта. Люсьен сообщил опекуну о приглашениях, которыми его буквально завалили, в Стэмфорд-Хаус и о записках Клэрибел, разумеется, полных страстных слов, известных всему миру.

Итак, с удовлетворением отметил герцог, им с Люсьеном удалось не только озадачить сэра Джарвиса и его беспутную дочь, но и вселить в их головы дурные предчувствия.

Герцог развернул толстый лист пергамента с гербом Алверстодов, на котором бабушка тонким, но ясным почерком написала:

Мой дражайший внук!

Я думаю, тебе пора нанести мне визит, у меня есть что тебе показать. Я уверена, тебе будет интересно.

Могу ли я предположить, что ты согласишься взять с собой Люсьена? Я понимаю, он ведет себя, как и следовало ожидать от юноши в подобной ситуации, но это нехорошо и для репутации, и для здоровья.

Приезжай скорее, как только сможешь. Остаюсь с глубоким уважением и любовью, твоя бабушка

Шарлотта Алверстод.

Дочитав письмо, герцог улыбнулся. Герцогиня в своем амплуа — ей известно все, что происходит здесь, в Лондоне, и она очень беспокоится за Люсьена. Кстати, как и он.

Все верно — после предательства Клэрибел Люсьен стал залечивать раны разбитого сердца в разгульной жизни. Друзья и многочисленные доброжелатели, сующие нос в чуткие дела, каждодневно сообщали герцогу о проделках Люсьена. Ничего особенно предосудительного, правда, он не совершал. Но проводил время в танцевальных залах с дурной репутацией и борделях. Много пил, не думал о здоровье, не занимался спортом и превратился в байроническую бледную тень с темными кругами под глазами.

Внезапно герцога осенило: он понял, почему бабушка просит привезти Люсьена в Дауэр-Хаус. Он не раз слышал, как она говорила уверенным голосом умудренной опытом женщины: лучшее противоядие от любви — новая любовь. Вероятно, она считает, что Хиона может затмить воспоминания Люсьена о красоте Клэрибел. «Что ж, мог бы сам догадаться», — упрекнул себя герцог.

Люсьен и Хиона почти одного возраста, и можно ли придумать более суровое наказание для неверной Клэрибел, чем брак презираемой ею кузины с мужчиной, на которого она сама имела виды?..

Удовлетворенная улыбка заиграла на губах герцога. Он отложил письмо бабушки и позвонил в золотой колокольчик на столе.

Дверь открылась сразу, и в библиотеку вошел мистер Мидлтон.

— Мидлтон, пошли конюха с запиской к его светлости. И попроси его сопроводить меня днем в имение.

— Хорошо, ваше сиятельство, — сказал мистер Мидлтон.

— Отправь его поскорее, — велел герцог. — Потом займемся письмами.

Над письмами они просидели недолго. Герцог снова подумал о бабушкиной идее и решил: Люсьен вполне мог бы влюбиться в Хиону. Молодому человеку это совсем нетрудно. Он уже столько раз влюблялся в прелестных молодых женщин! Герцог смутно припоминал, что в прошлом у него была склонность к светловолосым чаровницам. Будучи знатоком женской красоты, он не сомневался: стоит Хиону немного подкормить и одеть соответствующим образом, она произведет сенсацию в свете.

Но Люсьену, конечно же, нельзя говорить ничего подобного, а просто пригласить навестить бабушку.

— Ты узнал что-нибудь интересное об этой свинье Стэмфорде? — со злостью спросил вошедший Люсьен, как всегда, очень нарядный.

Он почти не притронулся к еде. Накануне он хорошо погулял и мало спал. Хозяин не настаивал.

Слуги подали кофе и удалились. Ленч подходил к концу, когда в гостиную торопливо вошел мистер Мидлтон.

Герцога обычно не беспокоили во время еды, и он удивленно посмотрел на мистера Мидлтона, быстро направлявшегося к нему.

— Простите, но я подумал, что вот это вы захотите увидеть немедленно, ваше сиятельство, — сказал он. — Запрос в Дувр дал хороший результат.

— Найдена запись о браке Джеймса Стэмфорда и Элизабет Гамильтон? — быстро осведомился герцог.

— Совершенно верно, ваше сиятельство. Вот бумаги.

Мистер Мидлтон протянул Алверстоду несколько листков, которые тот быстро пробежал глазами, представляя себе радость Хионы.

Она оказалась права: ее родители заключили брак в маленькой деревушке близ Дувра 9 августа 1799 года, как свидетельствовала копия записи в церковной книге.

— Отлично! — воскликнул Алверстод. — Спасибо, Мидлтон, мы на правильном пути!

— И что ты еще раскопал? — нетерпеливо спросил Люсьен. — Конечно, сейчас ты должен разыскать что-то существенное насчет…