Лаура Кинсейл - Летящая на пламя

— О, как вы снисходительны! Но я не могу быть столь фамильярной. Нет, я должна называть вас сэр Шеридан и никак иначе. Ну давайте начнем, сэр Шеридан? Расскажите мне, как вы спасли флот?

Ей-богу, эти женщины просто невозможны!

— Прошу вас, мэм, не надо. — Шеридан сдержанно улыбнулся. — Я не спасал флот.

Дама недоверчиво взглянула на него.

— Вы ужасно скромны. Но ведь вы спасли адмирала, а это одно и то же, думаю, что все согласятся со мной. «Увяз коготок, всей птичке пропасть» — так, кажется, говорит старая пословица. Правда, я не совсем уверена, подходит ли она к данному случаю, ну да ладно. Дело не в том. Я хочу сказать, короли и военачальники олицетворяют государство. И если вы спасли адмирала, то это значит, вы спасли саму Англию. Броситься под падающую мачту, чтобы спасти адмирала, — вы только подумайте, миссис Плам! И вот я встречаю этого героя здесь, в вашей гостиной!

Шеридан собирался уже было пуститься в объяснения и поведать не в меру восторженной гостье о том, что на него в тот момент нашло затмение и он намеревался расправиться со старым болваном. Но интеллект дамы явно не справился бы с информацией, несущей такую суровую правду жизни, и поэтому Шеридан сдержался и не стал откровенничать.

Джулия внимала своей гостье с холодной улыбкой, пока та охала и ахала, сгорая от любопытства и возбуждения. Шеридан молча помешивал ложечкой чай, уйдя в себя.

За окнами уютного особняка, расположенного на берегу реки, шел дождь со снегом. Такая погода стояла с того самого дня, когда Шеридан Дрейк впервые после долгой разлуки ступил на землю Англии, из чего он сделал заключение, что на родине был установлен новый национальный климат, за который, по-видимому, проголосовало большинство в парламенте. Ледяная крошка царапала по стеклам и налипала на них, расчерчивая окна вдоль и поперек и делая их похожими на тюремные решетки.

Шеридан поймал на себе взгляд Джулии. Она, должно быть, прочитала по выражению его угрюмого лица, что в нем закипает раздражение, и поспешила выпроводить гостью за дверь, под холодный мокрый снег.

Как только дама вышла из гостиной, шурша пышными кружевными юбками, Шеридан тут же вскочил с места и начал вышагивать по комнате взад и вперед. Джулия, проводив гостью, вернулась и села на свое место за столик, сервированный к чаю.

— Ну вот, — сказала она, — эта глупая курица наконец-то ушла. Садись, не беспокойся, я больше никого не приму, обещаю тебе. Никто больше не будет мучить тебя.

Шеридан остановился и взглянул на Джулию сверху вниз. Испытывая мрачное удовлетворение, он представил себе эту женщину, связанную по рукам и ногам и растянутую палачом на козлах, где она могла наконец в полной мере постичь смысл слова «мучение» так, как постиг его он, Шеридан. Он пристально и напряженно смотрел на нее, спрашивая себя уже не в первый раз, знала ли Джулия о самой великолепной шутке отца, знала ли она о том, что старик как-то позвал его, десятилетнего, только что вернувшегося из школы, к себе и сообщил о том, что мечта всей его жизни сбывается: он едет в Вену учиться музыке у лучших мастеров; корабль уже стоит в гавани, вот имя капитана, который доставит его в Австрию, вот его новая одежда и дорожный сундучок и несколько веселых добрых слуг, которые будут приглядывать за ним во время путешествия…

— Шеридан, — окликнула его Джулия, — садись же.

Это было невыносимо. Теперь он ни днем, ни ночью не мог избавиться от Джулии, она утешала его, нежила, увещевала, говорила, что ему делать и как поступать.

— Шеридан, — снова позвала она.

Теперь уже Шеридан всерьез мечтал об одиночной камере в долговой тюрьме или о бегстве в Индию. Он сел.

— Ее высочество скоро вернется с прогулки, — сообщила Джулия, вынимая из шкатулки для рукоделия незаконченную вышивку.

Шеридан обхватил ладонями голову и, уперев локти в колени, начал горестно раскачиваться из стороны в сторону, уставившись на свои сапоги.

— Неужели в этом доме нет ничего спиртного? — недовольно спросил он.

— Что, нервы? — Джулия взглянула на него, оторвавшись от рукоделия. — А я-то думала, что ты способен убить любую леди наповал, оставшись при этом равнодушным.

— Блестящая мысль. Видит Бог, я бы с наслаждением убил тебя, но ведь ты не леди.

— Не понимаю, куда запропастилась принцесса. Я просила ее остаться дома сегодня утром, но ее высочество вынуждена гулять в любую погоду из-за своей склонности к полноте. Боюсь, она простынет, если пойдет в Апуэлл.

— По мне, так пусть она идет пешком хоть до Пекина, — отрезал Шеридан. — Надеюсь, что она именно это и сделает.

— Должна сказать, что ты совершенно неправильно ведешь себя в этой ситуации. Мне кажется, что перед тобой открываются прекрасные возможности.

Шеридан сдержал себя и встал.

— Я явился сюда для того, чтобы спасти принцессу от дракона, не так ли? — спросил он кротко и махнул рукой. — Мы, рыцари, до безумия любим заниматься этим делом. Но что я получу за это?

— Принцессу, — сказала Джулия как нечто само собой разумеющееся и низко склонилась над рукоделием, чтобы он не увидел злой улыбки, игравшей на ее губах.

— О, это так забавно, не правда ли? — Шеридан прищурившись взглянул на Джулию. — Ты поймала меня в капкан, в этом я теперь не сомневаюсь. Пообещав заплатить мой долг, ты заставила меня делать за тебя грязную работу, а затем, когда дело будет сделано, ты снова начнешь торг, хитро придумано, а? Пройдет неделя, другая, а потом за мной явится констебль.

— Я не допущу, чтобы за тобой явился констебль, дорогой. Она положила рукоделие на колени и взглянула на него.

— Когда ты сделаешь то, что я тебе велела, я обязательно оплачу твой долг, — сказала Джулия. Она опять улыбнулась своей странной улыбкой и склонилась над работой. — Ведь мы не можем позволить, чтобы какой-то констебль арестовал принца Ориенского, а вот взять под арест Шеридана Дрейка ему будет очень легко.

Шеридан принял к сведению ее слова, хотя, конечно, со стороны Джулии это было верхом нахальства. То, что она хотела от него, не так возмущало Шеридана, как сам факт шантажа с ее стороны. Конечно, все делалось во имя высоких национальных интересов. В последнее время его с удручающим постоянством шантажировали и эксплуатировали именно во имя национальных интересов. Стреляли, морили голодом, топили и чуть не задушили однажды. Если б кто-нибудь спросил его месяц назад, хочет ли он жениться на принцессе, расплатиться с долгами и жить как король до конца своих дней, он от радости расцеловал бы даже лягушку и просил бы ее руки — или перепончатой лапы, — считая за честь взять ее в жены.

Шеридан отвернулся от Джулии и выглянул в заиндевевшее окно на пустынную улицу. Глупо было сопротивляться неизбежному. У Джулии родилась прекрасная идея, поддержанная и высоко оцененная министерством иностранных дел, хотя как, черт возьми, сумели договориться две эти стороны, для Шеридана оставалось загадкой. Джулия совершенно не годилась для воспитания принцессы, она никогда не принадлежала к высшему обществу. Скорее всего это отец Шеридана создал ей положение и дал рекомендации, что можно было считать его очередным розыгрышем. Если в наши дни члены королевской фамилии запросто общаются с подобной публикой, то, что же, Шеридану вполне подходит такая компания.