Сильвия Торп - Алое домино

— А почему бы и нет? — Он намеренно отвечал с иронической небрежностью. — Обычно новобрачные преподносят женам в дар фамильные украшения, но все подобные вещи семейства Сент-Арванов давно уже у ростовщиков. Так что пришлось купить для вас эти серьги. Думаю, они подойдут и понравятся вам.

Она довольно холодно поблагодарила и хотя то были первые ее собственные украшения, сунула их в ящик, даже не примерив. Он был разочарован, но через несколько дней на приеме у Люси заметил, что Антония надела их.

Ободренный этим, Джеррен стал с тех пор время от времени делать ей подарки, которые иногда принимались с радостью, но гораздо чаще — с явным равнодушием. И в то же время ее отношение к нему постепенно менялось. Порой им случалось даже достигать взаимопонимания, но потом она вдруг впадала в гнев или погружалась в угрюмую враждебность. Зачастую он сам был виноват и понимал это. Его склонность видеть в любых обстоятельствах смешное, привычка непочтительно высмеивать даже самые серьезные вещи были пока еще неприемлемы для нее: слишком сильны оказались впечатления мрачного детства и пагубное влияние сэра Чарльза.

Антония жила в предвкушении приемов в собственном доме и оказалась великолепной хозяйкой. Одними из первых на Брук-стрит были приглашены мистер и миссис Роджер Келшелл — Антония старалась показать, что совершенно не разделяет предрассудков своего деда. Она послала им приглашение и потом с некоторым вызовом сообщила об этом Джеррену, но он не выразил ни малейшего неудовольствия. После визита Келшелла к леди Маунтворт они уже встречались в свете, и неизменно Роджер проявлял к своей юной родственнице и ее мужу самую изысканную, улыбчивую любезность, в которой поровну было теплоты и сдержанности. Несмотря на всю неприязнь к мистеру Келшеллу, Джеррен не мог не оценить достоинство, с каким этот человек воспринял горькое поражение от руки сэра Чарльза. Если Антония предпочитала быть на сравнительно дружеской ноге со своими родственниками, то малую толику сердечности и он был готов внести.

И выказывал мистеру и миссис Келшелл самое искреннее радушие и наилучшим образом справлялся с обязанностями хозяина дома, за исключением одного незначительного случая, когда позволил одержать верх своей привычке все высмеивать. Это произошло, когда миссис Келшелл мимоходом упомянула Винсента, а Антония, с вызовом глянув на Джеррена, не преминула заметить: — Я не видела кузена уже три недели. Надеюсь, с ним ничего не случилось?

— Полагаю, ничего, — ответила миссис Келшелл. — Он уехал в деревню.

— В это время года, мадам? — Непонятно, говорил ли Джеррен с искренним или же притворным удивлением. — Вы меня удивляете! Вот не думал, что он такой заядлый охотник.

— Он отправился навестить бабушку по материнской линии, леди Блэкленд, — пояснила миссис Келшелл и выразительно посмотрела на Антонию. — Боюсь, он счел дальнейшее пребывание в Лондоне слишком болезненным и не смог долее выносить таких страданий. Полагаю, нет нужды пояснять что-либо еще.

— Может быть, — примирительно вмешался Роджер, — Сент-Арвану повезло и романтические разочарования его миловали.

— Вы мне льстите, сэр. — В тоне Джеррена слышалась неприкрытая ирония. — Но надобно признаться, в период подобных разочарований мне и в голову не приходило искать утешения у бабушки. Следует отметить, что кузен Винсент — большой оригинал.

Антония подняла гневно вспыхнувшие глаза, но миссис Келшелл, не дав ей и рта раскрыть, торопливо произнесла: — Мать Винсента умерла родами, и почти все детство он провел с леди Блэкленд. Они очень привязаны друг к другу.

— И этой привязанностью, боюсь, она избаловала юношу сверх всякой меры, — добавил Келшелл. — У миледи ведь никогда не было сына, а только единственная дочь — мать Винсента.

Джеррен в задумчивости смотрел на него. Невзирая на спокойный тон, в словах ощущалось застарелое раздражение, давнее недовольство влиянием леди Блэкленд на внука. Когда Келшеллу пришлось покинуть Англию, Винсент был двух-трех лет от роду и все основные годы, когда формируется характер, провел на попечении миледи. Возможно, именно это Келшелл считал причиной излишне романтических представлений и недостатка силы духа в своем сыне. Сам-то Роджер отличался по-своему не менее сильным характером и властностью, чем сэр Чарльз.

Предостережения сэра Чарльза относительно Роджера Джеррен совершенно выбросил из головы и даже посмеялся, что чуть было не поверил им. Келшелл, без сомнения, был в ярости, что состояние старика ускользнуло, хотя сын мог с такой легкостью завладеть им; но это-то понятно, и вряд ли он станет делать теперь новые попытки. Его вторая жена унаследовала значительное состояние, теперь Роджер был богат, имел прочное положение в обществе, и ему незачем рисковать всем, чтобы, покушаясь на убийство, пытаться увеличить свое состояние; только такой старый безумец, как сэр Чарльз, мог всерьез возыметь подобное подозрение. Под воздействием средневековой мрачности Келшелл-Парка Джеррену и самому на мгновенье почудилось, будто такое подозрение вполне оправдано, но в прозаическом окружении лондонского света идея оказалась просто смешной.

Наступила теплая сухая погода, дороги подсохли, и Джеррен вспомнил о своем намерении познакомить Антонию с единственным своим оставшимся в живых родственником. Она поехала с неохотой, ибо даже мысль о старике подсознательно вызывала перед глазами образ деда. Однако все страхи оказались напрасными. Мистер Редферн был добрым, милым старичком с веселыми глазами и неисчерпаемым чувством юмора, а оказанный им теплый прием совершенно затмил весьма скромный размер дома, свидетельствующий о стесненных обстоятельствах, и физическую хрупкость, говорящую о слабом здоровье хозяина. Живя в уединении, он ничего не знал ни о тюремном заключении Джеррена, ни об обстоятельствах его свадьбы, и так по-детски радовался, глядя на молодую пару, что у Антонии просто духу не хватило его разочаровывать. Ведь никакого вреда не будет, если она на один день притворится счастливой новобрачной.

Это оказалось не только на удивление легко, но и, к изумлению Антонии, доставляло ей несказанную радость, поэтому когда при расставании мистер Редферн настойчиво приглашал их поскорее приехать снова, она согласилась не колеблясь. Позднее, уже подъезжая к Лондону, Джеррен неожиданно сказал: — При таком состоянии здоровья, конечно, не стоило посвящать старика в подробности нашей свадьбы, и я признателен вам за то, что вы промолчали. Благодарю.

— А зачем бы я стала говорить? — она с любопытством глянула на него. — А ежели вы так боялись, что я проговорюсь, отчего не предупредили меня заранее, еще до того как нам сюда приехать?