Полина Федорова - Восхитительный куш

— Ужинаем сегодня в Английском клубе, — закурив сигару и откинувшись в креслах, произнес Волховской. — Послушаешь, о чем говорят в столице. А какие типажи! Один граф Валериан Тимофеевич Лопухин чего стоит. Ему все ордена надеть — шагу не ступить. Реликт! Трем императрицам служил в офицерских чинах!

— Он что, поднялся?

— Коли в клуб ходит, значит, поднялся. Сразу после венчания его вновь обретенной внучки с нашим другом князем Сергеем и наступило облегчение. Добрые вести, брат, сердце лечат.

— Знаешь, Борис, я не хотел бы… не то настроение, — начал было Иван.

— Да что с тобой сегодня? — спросил Волховской, приподняв чернявую бровь. — Ходишь как в воду опущенный, за обедом все с тарелкой больше разговаривал. Может, опять с княгиней повздорил?

Тауберг на мгновение застыл под внимательным взглядом друга, потом обреченно вздохнул, — скрыть что-либо от казалось бы легкомысленного Волховского было трудно.

— Она получила развод, — просто ответил он.

Вот это новость! Что же ты молчал, чертяка! — оживился Волховской. — Для такого события и шампанского не жалко. Эй, братец, — махнул он рукой официанту, — бутылочку старушки Клико! Мигом!

— Оставь, Борис, — остановил его Иван. — Не нужно. Я хочу завтра в Москву вернуться.

— С чего это? — удивился Волховской. — Ты же от княгини без ума. А теперь она свободна и явно тобой заинтересована. Самое время за прелестницей приволокнуться, чтобы от тоски-кручины не засохнуть.

— С такими, как она, — серьезно отозвался Иван, — пустые амуры не разводят. На таких женятся.

— Так женись, кто тебе мешает? — не унимался князь. — Пропал Тутолмин! Выиграл-таки я пари! Как чуяло мое сердце, что деньки твои холостые сочтены.

— Да охолонись ты. Рано обрадовался.

— Что? Неужто отказала? А ведь какие томные взгляды бросала, искусительница.

— Борис, у тебя иногда язык впереди разума бежит. Не было разговора о свадьбе. То есть… не было.

А что было? — тут же заинтересовался Волховской, но, увидев насупленные брови Тауберга, мгновенно поднял руки. — Все, все. Не мое дело: было не было. Если нет другого способа получить ее, пойди упади на колено, прижми лилейные ручки Александры Аркадьевны к страждущему сердцу и проси стать твоей. Что-то мне говорит, что отказа не последует.

— Не могу. Рад бы, да не пара я для княгини Голицыной.

Волховской чуть не задохнулся от возмущения.

— Чушь! Тебе с ней жить, а не чинами да родством считаться, — горячо заговорил он. — Не ожидал, брат, от тебя таких сентенций. Вот она, Рассея! Поскреби просвещенного человека, и вылезет спесивый боярин. Эх, Иван, трусишь, видать, такой куш отхватил, а что с ним делать, не знаешь.

— Это не трусость, это справедливость.

— Да чем же ты не пара? Денег мало — так у нее своих полно. Чины еще выслужишь, ты молод. Род не от Рюрика? Дети крепче будут.

Иван вздрогнул, как будто его окатили ведром студеной воды.

— Я не хочу об этом говорить, — раздельно, подчеркивая каждое слово, произнес он.

Волховской хотел что-то возразить, но, взглянув в напряженное, замкнутое лицо друга, только покачал головой.

— Поехали-ка в клуб, — спустя какое-то время прервал он затянувшееся молчание. — Развеемся. Нечего от людей хорониться, ипохондрию свою лелеять. Если б ты знал, чего мне стоило записать тебя своим гостем, не стал бы раздумывать. О твоем выигрыше здесь весьма наслышаны, а к вечеру и о разводе станет известно. То-то суматоха поднимется.

— Вот и будут все на меня пялиться, как на диковинку, — сделал последнюю попытку откреститься Тауберг.

Но его слова не произвели никакого впечатления на князя Бориса. Он спокойно произнес: «Ну и что?» — и выпустил аккуратное колечко дыма.

Английский клуб был почти рядом, на набережной Мойки в доме купца Таля. Почитав свежие газеты и обсудив последние европейские новости, Тауберг с Волховским вошли в игорную залу. Накурено там было весьма густо. Дым сигар витал под потолком голубоватыми облачками, делая расписное небо с нимфами и херувимами более реалистичным. Впрочем, оно было понятным — в зале полным ходом шла игра в банк и штосе, ставки были немалыми, а посему сигара и бокал рейнвейна или бордо здесь были просто необходимы. И ведь надо же было такому случиться: за первым же ломберным столом сидел и понтировал князь Антуан Голицын. Бросив острый взгляд на Тауберга, он произнес явно предназначенную не только одному банкомету фразу:

— Нынешний Английский клуб определен но становится похожим на Мещанское Собрание. Еще немного, и вместе с выблядками кофешенок сюда будут вхожи холопы.

— Соблаговолите повторить, что вы сказали, — бледнея, произнес Иван, останавливаясь.

— Извольте, — бросил на него исполненный яда взгляд Антуан. — Я сказал, что в последнее время в Английский клуб допускаются лица с весьма сомнительным происхождением.

— Вы имеете в виду кого-то конкретно? — голубея взглядом, спросил Тауберг.

— Допустим, — поднялся с кресел Голицын. — И что с того?

— Сильно не бей, — тихо произнес стоящий подле Ивана Волховской.

Тауберг разжал кулак в самый последний момент. Но все равно удар получился весьма сильным и бросил Антуана обратно в кресла. На его щеке мгновенно проявился пунцовый отпечаток ладони Тауберга. Вокруг ломберного стола, а вслед за этим и во всей зале повисла тревожная тишина.

— Завтра, в час по полудни. Выбор оружия и места за вами, — чеканя каждое слово, произнес Иван, глядя прямо в ненавистные глаза Голицына. — Ваш секундант может обратиться к князю Борису Волховскому. Он представляет мои интересы. Вы…

— Согласен, — не дал договорить Таубергу Голицын. — Пистолеты. На Парголовой дороге за Черной речкой.

Иван и Волховской коротко кивнули и отошли от стола. За их спинами шептались…

— Пойдем отсюда, — предложил Тауберг. — Не могу я видеть все эти рожи.

— . Как скажешь, — согласился князь. — Настроение все равно испорчено. Не пойму только, что ты так вздыбился, — продолжил он, усаживаясь в крытые сани. — Не хватало только из-за ерунды лоб под пулю подставлять. Ну брякнул что-то Антуан, так он вечно гремит как погремушка, кто его слушает?

— Это не ерунда, — угрюмо ответил Иван. — Это оскорбление, и оскорбление смертельное.

— В таком случае объясни мне из-за чего сыр-бор. Как твой друг и секундант я имею на это право.

— Имеешь, — после недолгого молчания отозвался Иван. Он откинулся в глубь саней, и темная тень накрыла его лицо. — Я не знаю, кто мой отец.

— Что? — потрясенно переспросил Волховской.

— Я незаконнорожденный. Бастард. На смертном одре матушка поведала мне о своем грехе, только вот имени не назвала. Я полагал, что один владею этой тайной, однако ошибся. Об этом знает Голицын, а теперь вот и ты.