Полина Федорова - Восхитительный куш

— Свободна, — каким-то надтреснутым, хриплым голосом повторил за ней Иван, почти не осознавая услышанного.

Невыносимое напряжение последних недель воплотилось в этой женщине, что стояла и держала его за руку. Прикосновение сводило с ума, измученное тело нервной дрожью и жаждой обладания сметало из головы все мысли, погружая в пустоту и морок желания. Он резко притянул ее к себе, уткнулся лицом в золотистые волосы, жадно вдыхая аромат нежного тела. Александра на миг оцепенела, потом мягко скользнула горячей ладошкой под отворот архалука, прижалась губами к гладкой коже шеи. Они не произнесли ни слова, стаскивая, стягивая и сминая одежду друг друга, в неистовом нетерпении подхлестывая и без того обезумевших демонов страсти. Иван развернул ее спиной к стене, подхватил под округлые ягодицы, одним упругим толчком вошел во влажное, горячее лоно, замер, оглохший от гулкой тишины, наполнившей всю Вселенную.

— Не останавливайся, прошу, не останавливайся… — умоляя, прошептала Александра, испугавшись, что вот сейчас он отстранится, оставит ее трепещущую, неутоленную, как тогда в спальне. Она почти до крови вцепилась в его мощные плечи, обхватила ногами, и он откликнулся на ее призыв неистово и безжалостно. Мир вокруг них рухнул, исчез в небытие, оставив только жгучее стремление к чему-то там впереди, в зените раскаленного, бешено вращающегося пространства. Каждое движение было шагом к этой вершине, и они были едины и неразделимы на пути к апогею. Пока не достигли его.

Иван очнулся в тот миг, когда Александра разомкнула руки и тяжело заскользила по его телу вниз. «Безумец! Она не для тебя, — кричал разум. — Какого черта ты вытворяешь? Ты для нее марионетка, эпизод. Не унижай себя, отпусти. Где твоя гордость и здравомыслие?» Тело же, дрожа от пережитого наслаждения, как клинок после удара, требовало: «Не будь идиотом. Не отпускай. Она создана для тебя. По крайней мере, для меня-то точно». Десяток спорящих голосов, зазвучавших в голове, заставили Ивана крепко зажмурить глаза. Он медленно наклонился за архалуком, натянул на себя, туго перетянув поясом, и как четверть часа назад, уставился на умиротворяющий пейзаж за окном. Рядом послышался шелест, Александра пыталась привести свою одежду в порядок.

— Прости, — глухо проговорил он, — Я сожалею.

— Что? — прозвучало рядом. — О чем ты?

— Полагаю, что после новости, которую вы мне сообщили, ситуация ясна. Вы свободны и от Антуана, и от меня. Наши с вами расчеты закончены.

— Расчеты? — голос княгини начал крепнуть. — То, что произошло, ты называешь расчетом?

— Александра! Вы не так меня поняли… — повернулся к ней Тауберг.

— Я прекрасно вас поняла, мерзкий вы человек! Червяк! Ненавижу тебя! — Она шагнула к Ивану и изо всей силы ударила его кулаком в грудь. Он схватил ее запястья, развел в стороны, всмотрелся в измятое обидой лицо. Она всхлипнула раз, другой и «заплакала горестно и безнадежно. Тауберг прижал ее к груди, неловко покачивая из стороны в сторону, как малое дитя.

— Не плачь, дорогая. Теперь ты свободна. Ты самая прекрасная из всех женщин мира, — шептал он. — Ты выйдешь замуж за достойного человека, родишь детей и будешь очень, очень счастлива.

Она подняла на него тревожные глаза, зеленые, как трава после дождя.

— Я люблю тебя.

Он прикрыл веки, проклиная свою нелепую гордость, позорную тайну своего рождения и, впервые в жизни, свою безмерно любимую матушку за то, что не унесла эту тайну с собой в могилу.

— Я не достоин такой чести, ваше сиятельство, — холодно ответил он, опуская руки и опять отворачиваясь к окну.

— Почему? — по-детски обиженно прошептала княгиня.

— Александра Аркадьевна, не мучайте ни себя, ни меня, — повернул к ней Тауберг будто высеченное из камня лицо. — Уходите. Я вам не пара.

В спальне воцарилось тягостное молчание. Александра прерывисто вздохнула, и, процедив сквозь сжатые губы: «Это мы еще посмотрим», стремительно вышла из спальни. Тауберг услышал, как громыхнула дверь, и подумал: «Надо съезжать, пока мы с ней не разнесли по камешку Борискин флигель». В коридоре послышался истошный собачий визг, надрывный крик Александры: «А чтоб вас всех!..», удаляющиеся шаги и, чуть погодя, трубное ворчание Нениллы: «Господи, когда же у них все сладится? Совсем уморят собачонку, антихристы, покуда до венца дело дойдет».

16

Конечно, о необычайном куше, выигранном в карты у Антуана Голицына, в Канцелярии Военного министерства знали все, включая последнего копииста. Посему, получив жалованье и убедившись, что пребывать ему в отпуску надлежит еще почти два месяца, Тауберг поспешил ретироваться, дабы поскорее оградить себя от любопытных и завистливых взглядов крапивного племени, и отправился на встречу с Волховским.

На Невском от Мойки и до Фонтанки по дорожкам аллеи высокого бульвара гуляющая публика дефилировала так плотно, что Тауберг, лишенный возможности маневра, был вынужден принять заданный ритм и увидел Волховского лишь тогда, когда уже потерял надежду отыскать его в этой сутолоке.

— Ну наконец-то, — устало произнес Иван Федорович, подойдя к Борису. — А я уже отчаялся тебя здесь встретить. Это твое «увидимся на Невском» стоило мне многих нервов.

— Что так? — беспечно произнес Волховской, высматривая в публике знакомых и раскланиваясь с ними. — Разве не то же самое на Тверской?

— Я не бываю на Тверском бульваре только ради того, чтобы себя показать да на других посмотреть.

— Конечно, тебе лучше сидеть анахоретом в своем домике на Ордынке.

— Да, мне так лучше, — согласился Иван. — Потому что фланировать без цели по бульварам есть бесполезная трата времени.

— Ошибаешься, друг мой, — усмехнулся Волховской. — Не такая уж и бесполезная. Словечко с одним, словечко с другим, глядишь, и решена какая-нибудь проблема. Ну что, обедать?

— Пожалуй, — кивнул согласно Тауберг. — Аппетит-то я нагулял.

— Тогда к Пьеру?

Большой ресторан француза Пьера Талона выходил фасадом на Невский проспект сразу за Полицейским мостом. Обеды здесь были отменны. Особо славились блюда из бекасов, дупелей, вальдшнепов, кроншнепов и прочей птицы с длинными носами. Посему помимо жареной лососины, паровых гатчинских форелей, копченых сигов, спаржи, индейки с орехами и жареных фазанчиков друзья заказали блюдо бекасов, начиненных фаршем и жаренных на вертеле. Пили рейнвейн и лафит, в самом конце обеда — чай с ромом.

— Ужинаем сегодня в Английском клубе, — закурив сигару и откинувшись в креслах, произнес Волховской. — Послушаешь, о чем говорят в столице. А какие типажи! Один граф Валериан Тимофеевич Лопухин чего стоит. Ему все ордена надеть — шагу не ступить. Реликт! Трем императрицам служил в офицерских чинах!