Роберта Джеллис - Роузлинд (Хмельная мечта)

Сэр Андрэ с облегчением увидел, что в поведении Элинор не было ни тени жеманства, она не дерзила и не капризничала. Ее внимание явно льстило королевскому опекуну, ее реплики и точные вопросы показывали способность осмысливать и впитывать информацию. Более того, она умело вовлекала своих вассалов в общий разговор, демонстрируя влиятельному гостю образец хороших манер. Из их ответов сэр Саймон почерпнул немало полезных сведений о положении дел в восточной Англии.

– Вы считаете, что лорд Ричард сможет держать в повиновении Хью Бигода? – озабоченно спросил сэр Джон.

Его земли в Эссексе примыкали к владениям графа Норфолкского. Этот свирепый магнат стал бичом Божьим всех восточных графств Англии. Но Генриху II удалось-таки заставить Бигода повиноваться, пустив в ход силу, взятки и хитрость. Когда началась война между Генрихом и сыновьями, Бигод проявил некоторые признаки агрессивности, но, однако, не нарушил мира с соседями.

– Хотел бы я это знать! – воскликнул Саймон. – Я только убежден, что лорд Ричард – непревзойденный воин, один из лучших воинов в мире, если не лучший. Я также знаю и то, что, если ему захочется, он сможет быть настолько обворожительным, что даже птицы слетятся к нему с деревьев. Но больше всего сейчас его волнует крестовый поход, и я не уверен, будет ли что-то еще в этой стране интересовать короля, – руки Саймона невольно сжались в кулаки.– А что, Бигод домогается Мерси?

– Разве есть что-нибудь, чего бы Хью Бигод не домогался? – с улыбкой, но серьезно спросила Элинор. – Он не особенно рассчитывает на Мерси. Он хорошо знал моего дедушку. Лорд Рэннальф успешно отражал все поползновения Бигода, и к концу своей жизни они даже чуть ли не стали друзьями…

– Хотелось бы верить в это, моя госпожа, – вздохнул сэр Джон, – но боюсь, что память у графа Норфолкского короткая. Вот почему я не поспешил сюда в полной боевой готовности со всеми моими людьми – значительная часть их осталась на стенах Мерси. А то, как бы Бигоду не пришло на ум, что с таким богатым приданым моя госпожа не обеднеет и без этого замка…

– Конечно, – согласился Саймон, нахмурясь.– Будет неразумно давать ему повод для визита Вашим затянувшимся отсутствием.

– Я бы не хотела вмешиваться в Ваши дела, мой господин, – скромно потупила глазки Элинор, – но если я нахожусь под защитой короля и здесь Вы и Ваши люди, нельзя ли сэру Джону вернуться в свои земли?

– Пожалуй, это будет разумным, – ответил Саймон.– Я не хотел сам предлагать Вам это, леди Элинор, чтобы Вы не подумали, будто я лишаю Вас Ваших защитников. Однако, если Вы доверяете мне, будет неплохо, если сэр Джон поспешит назад; в свой замок так скоро, как будет удобно Вам и ему.

– Я верю в добрые намерения королевы относительно меня, – Элинор про себя подумала, сколько раз ей придется читать «Отче наш», замаливая свою ложь.– И я уверена, что Вы исполните волю королевы.

Ну, уж эти-то слова, по крайней мере, не навлекут на нее гнев Господень!

– Кроме того, – хозяйка Роузлинда дразняще улыбнулась, – ходят слухи, что Вы, сэр Саймон – благородный рыцарь, борец за справедливость и добродетель. Или это только слухи?

На загорелом лице сэра Саймона слегка проступил румянец смущения, но он рассмеялся.

– Ну, что касается слухов, то Вы услышите обо мне не только хорошее, но и плохое. В одном могу Вас уверить: я никогда не нарушал клятву и не преступал закон.

– Уверена, что это так, – мягко ответила Элинор.

Ей хотелось продемонстрировать Саймону свое полное доверие и восхищение, но так, чтобы не смущать его. И она ловко перевела разговор на другую тему:

– Надеюсь, нам не надо опасаться набегов фламандцев. И Мерси, наверное, в безопасности, ведь французы просто утонут в наших болотах, если будут настолько глупы, что попытаются преодолеть их. Пожалуй, только нидерландцам они нипочем!

Румянец на лице Саймона, вызванный комплиментом Элинор, постепенно исчез. Живая беседа продолжалась, и Саймон рассказал о возможном родстве Ричарда и герцогини Фландрии.

Наконец, со стола убрали сладости. Саймон потянулся и, неожиданно для самого себя, зевнул.

– Извините! – воскликнул он, удивленный такой непроизвольной реакцией.

Элинор понимающе, с участием улыбнулась:

– Вы устали, мой господин. Вам пришлось поздно лечь и рано встать. Жара и обильная пища – все это прибавило сонливости. Но ведь Вы сейчас никуда не торопитесь, не так ли? И можете отдыхать сколько угодно?

– Я и сам не знаю, – искренне ответил Саймон.– Даже королева подчас не знает, где она будет, и что будет делать, поэтому она не говорит мне ничего. Я только знаю: она думает, что Вам понравится при дворе…

Это было не совсем то, что говорила королева, но Саймон был не настолько глуп, чтобы повторять ее слова Элинор. А королева ясно дала понять своему доверенному лицу, что было бы неразумно позволить Элинор свободно управлять своими вассалами. Это поможет окрепнуть ее привычке к независимости, и будет уже поздно и не так-то легко ее обуздать. Но сейчас Элинор по-детски обрадовалась.

– Несомненно, понравится, – польщено согласилась она.

Саймон отвел взгляд в сторону. Ему причиняла страдания мысль о том, что по воле королевы он вынужден поощрять и поддерживать эту трогательную доверчивость. Он чувствовал, что поступает не совсем красиво и по отношению к Элинор, и по отношению к ее вассалам. Они ведь не виноваты в том, что доверяют ему лично и его авторитету честного служаки.

Справившись со своими чувствами и мысленно поклявшись в том, что, пока он жив, он будет защитником Элинор, и никакие лишения и потери не коснутся девушки, Саймон продолжал:

– Поэтому я не знаю, прикажет ли королева отправиться в путь завтра или мы задержимся здесь на несколько недель. А это значит, что мне следует завершить проверку как можно скорее.

Обед был закончен. Сэр Джон и сэр Андрэ, извинившись, удалились. Однако Саймон не воспользовался их уходом, чтобы немедленно приступить к выполнению своих обязанностей. Удобно расположившись в кресле, он лениво наблюдал за тем, как слуги и служанки, убирая со стола, бросали на пол объедки псам и кошкам и собирали более съедобные куски, чтобы у ворот замка подавать милостыню нищим странникам. Звук их приглушенных голосов и смех, доносившийся до него, успокаивал. Саймону внезапно пришло в голову, что, должно быть, очень приятно быть хозяином такого замка, где царит идиллия в отношениях между юной хозяйкой, ее вассалами и слугами.

Так размышлял Саймон. Как воспитанная женщина, Элинор терпеливо молчала. Но Саймон ощущал ее присутствие. Она заметила быстрый взгляд, который он бросил на нее исподтишка, и довольно улыбнулась. Она не могла видеть тень сожаления в глазах Саймона, который с горечью думал о том, что такая жена, как Элинор – с ее красотой, добротой и умом, – не для него, и такое поместье тоже не для него. Он беден, она – богата, он стар, она – молода. У них не было ничего общего, ничего. Он не мог ничего предложить королю или королеве в обмен за такую дорогую награду. Да если бы и мог, было бы грешно принять ее – грех и позор связать судьбу этой цветущей девушки с такой стареющей и неуклюжей развалиной, как он.