Ширл Хенке - Сладкое безумие (Глубокая, как река)

Сэмюэль не сводил глаз с приближающейся девушки. В ее походке и манере держаться не было ничего от осторожности и коварства светской красавицы; напротив, все в ней говорило о решимости и полной искренности. Полковник знал о девушке крайне мало, но уже сейчас мог твердо сказать, что у нее нет ничего общего с его женой. Да и бледная красота Летиции меркла в сравнении с огненной свежестью молодой француженки.

За продвижением Оливии по залу зорко следил не только Шелби. Не было ни одного мужчины, который остался бы равнодушным. В платье желтого цвета, который к лицу очень немногим, девушка казалась олицетворением самой весны. Тонкий муслин слабо трепетал при каждом ее движении, подчеркивая стройность фигуры и оттеняя легкий загар, чуть тронувший юное лицо, и на этом фоне ярким живым пламенем пылали кольца рыжих кудрей. Украшением ей служили только крохотные жемчужины, искусно вплетенные в прическу и вшитые в верхний край платья. Девушка была воплощением изящества и чистоты.

Шелби испытывал к ней желание столь сильное, будто вернулись годы юности, и страшился этого. Он пробежал взглядом снизу вверх от стройных длинных ног, угадывавшихся под покровом платья, до небольшого упрямого подбородка, на миг задержался на слегка приоткрытых чувственных губах и споткнулся на чуть раскосых экзотических кошачьих глазах. Полковник вспомнил, что сенатор Соамс как-то подарил своей дочери изумрудное ожерелье и серьги. Крупные зеленые камни плохо смотрелись на фоне бледной кожи, но наверняка заиграли бы на тронутой легким загаром шее Оливии, засверкали неистовым блеском в маленьких ушах и перекликались бы с темно-зелеными огнями ее удивительных глаз. Она была рождена для того, чтобы носить изумруды, и никакие другие камни нельзя было себе представить на Оливии. «Прекрати немедленно! – приказал себе Шелби. – Не валяй дурака!» Но в этой девушке было нечто такое, из-за чего Сэмюэль не мог оторвать от нее глаз и его неудержимо влекло к ней.

Оливия прочитала мужской зов в неистовых голубых глазах. Однако полковник не сделал ни шагу навстречу ей. Он демонстративно продолжал стоять в центре зала, красивый и рослый, в идеально подогнанном синем мундире, ожидая, когда девушка подойдет. Интересно, находит ли он ее не менее красивой, чем те блестящие дамы, с которыми он, несомненно, общался в Вашингтоне? Понимает ли он, что она сейчас открывает ему свою душу? Прежде чем храбрость покинула Оливию, она остановилась прямо перед полковником и улыбнулась, мысленно моля бога, чтобы не позволил ее голосу сорваться.

– Вот мы и встретились вновь, месье полковник. Если помните, я честно предупредила, что обязательно вас выслежу.

– И вы убедительно доказали, что вам нет равных на охоте, – с легкой усмешкой ответил Сэмюэль, – но мне кажется, мы договорились обращаться к друг другу по именам, вы не забыли?

В этот момент снова заиграл оркестр. Не колеблясь ни секунды, Оливия протянула руку со словами:

– В таком случае, Сэмюэль, вы сделаете даме честь, пригласив ее на танец!

В ответ полковник сверкнул белозубой улыбкой, взял руку Оливии и, обнял за талию, притянул девушку к себе намного ближе, чем диктовали правила даже такого нового и несколько неприличного танца, как вальс. Грациозно и свободно они заскользили по навощенному паркету из орехового дерева, подхваченные волнами певучей мелодии, – удивительно красивая, словно созданная друг для друга пара.

– Вы великолепно танцуете, Сэмюэль, – шепнула полковнику Оливия, убежденная, что он слышит, как учащенно бьется ее сердце, подчиняясь волнующему ритму музыки.

– Как и вы, Оливия. Признаться, Сент-Луис удивил меня и порадовал. В Вашингтоне никто не поверит, что в этой глухомани танцуют вальс.

– В прошлом году учитель танцев из Нового Орлеана обучал здесь всех желающих вальсу и прочим новомодным европейским танцам. Не такие уж мы отсталые, как думают в Вашингтоне, – весело отозвалась Оливия. У нее кружилась голова и все плыло перед глазами от ощущения близости этого человека, кружившего ее в вихре вальса.

– Люди здесь действительно не отсталые, а, напротив, скорее весьма передовые, – поддразнил Сэмюэль.

Оливия почувствовала, как густой румянец заливает щеки и поднимается до корней волос.

– Вы считаете, что я веду себя вызывающе? – спросила и тут же пожалела о своем вопросе, когда по его лицу пробежала легкая тень.

Он тут же улыбнулся снова:

– А я-то думал, что только американки славятся прямодушием и откровенностью.

– Что ж, я тоже американка. Во всяком случае, становлюсь американкой. Ведь я живу здесь с пятнадцати лет, можно сказать, с детства.

– Это, конечно, очень долго, – серьезно заметил полковник, – ведь пятнадцать вам исполнилось очень давно.

– Временами именно так мне и представляется, – проговорила девушка и вздохнула, вспомнив смеющиеся лица своих родителей, канувших в небытие навсегда.

Сэмюэль тревожно глянул на пушистые темно-рыжые опахала ресниц, скрывавших эти чудные изумрудные очи. Отчего, интересно, ей неожиданно взгрустнулось? Видно, сказывается переменчивый французский темперамент.

– А вы не тоскуете когда-нибудь по родному дому? – мягко поинтересовался Сэмюэль.

Оливия вскинула голову, почувствовав нечто новое в тоне Шелби.

– Мне очень не хватает отца и матери, но если вы имеете в виду Францию… – Девушка пожала плечами. – Террор начался во Франции, когда я была еще в колыбели, так что я практически ничего не помню, и мне это абсолютно безразлично. Потом моя семья все время переезжала из страны в страну, но и те годы не запомнились, потому что я была слишком маленькой. Конечно, приятно путешествовать, но с возрастом мне все больше и больше хотелось обрести настоящий домашний очаг.

– А можно ли назвать домом Сент-Луис? Ведь это всего лишь небольшой пограничный городишко, населенный торговцами, креолами да испанцами и окруженный индейскими племенами.

Сэмюэль говорил так, будто в чем-то хотел убедить самого себя, и Оливия охотно подхватила тему:

– Мне нравится Сент-Луис. Когда-нибудь он станет огромным городом, а вся территория Луизианы войдет в состав Соединенных Штатов.

– Вы говорите совсем как моя сестра. – Неожиданно Шелби поразился, насколько они похожи. Хотя одна была брюнетка, а другая – огненно-рыжая, да и прожили они разную жизнь, у них было много общего.

– У вас очень красивая сестра, – сказала Оливия. – Должна признаться, я приревновала вас к ней, увидев вас вместе.

– Неужели? – Он иронически вскинул бровь.

– Не пойму почему, но в вашем присутствии слова у меня вылетают прежде, чем я успею подумать. – Девушка вновь залилась румянцем. – Странно. Обычно я веду себя иначе.