Киран Крамер - По велению сердца

Ознакомительный фрагмент

Разумеется, ее не волнует это ни на йоту. За исключением того факта, что Лизандра то и дело бросала на нее взгляд, и выражение лица у нее было довольно кислое.

— В конце концов, «не сегодня-завтра старая дева» и отставная директриса тоже умеет сверкать, как алмаз, — прошептала ей на ухо Дженис, как только представилась свободная минутка посреди наплыва желающих с ними поздороваться. — Кажется, леди Эннис тебе завидует.

— Точно, завидует, — пробормотала Марша себе под нос. Она почувствовала некоторое удовлетворение.

— О чем это вы перешептываетесь? — вмешалась Синтия. — Что сверкает?

— Мороженое в солнечных лучах из окна, — объяснила Дженис.

— Да. Из-за всей этой суеты я совсем забыла про свое мороженое, — спохватилась Марша, собираясь подцепить ложечкой последний кусочек мятной сладости. И в этот момент на их столик легла тень.

Она подняла голову, и тоненький голосок в ее мозгу пропищал: «Сейчас растаю».

Потому что перед ней стоял Финн. Ее Финн! Тот, которому полагалось сейчас находиться в Америке.

После долгих лет она видела перед собой лицо своего первого возлюбленного — первого любовника, — и ее сердце стучало, грозя разорваться от волнения. Она не могла сделать ни вдоха.

Возможно, подумала она, принятые в обществе игры — не такая уж банальность, в конце концов.

— Марша! — В его обволакивающем голосе, который стал чуть ниже, чем раньше, слышалось неподдельное изумление. — Леди Марша, неужели это действительно вы? Я шел мимо и увидел вас в окне.

В окне? Что творится с братьями Латтимор, все-то они замечают. Зоркие, орлы.

Ей снова вспомнился лорд Чедвик. Настойчивый, неуемный граф увидел ее в окне швейной мастерской, а затем преследовал на улице. Хотел, видите ли, знать, обрела ли она идеальную жизнь. Всего за полчаса до того, как ее новая жизнь в Оук-Холле пошла прахом.

Ее ложечка застыла в воздухе.

— Зд-д-равствуйте, мистер Латтимор.

Финн стал еще красивее. Загорелая кожа, выгоревшие волосы красноречиво свидетельствовали о том, как долго он пребывал вдали от британских берегов. Юношеские формы исчезли. Он казался сильнее, суровее и старше — теперь это был настоящий мужчина.

Уже не мальчик. А она — она уже не та юная, впечатлительная девушка.

Он улыбнулся, и у нее пересохло во рту.

— Да, это в самом деле вы.

— Вы помните моих сестер, леди Дженис и леди Синтию, не так ли? — только и сумела сказать она.

— Разумеется. — Послав очаровательную улыбку каждой из сестер, он повернулся к Марше. — Через пять минут мне нужно встретиться с братом, взглянуть на лошадей в «Таттерсоллзе», — сообщил он с искренней озабоченностью. — Вы знаете, что я снова в Лондоне, уже насовсем.

— Я не знала. — К собственному удивлению — и неприятному к тому же, — она поняла, что доли секунды ей хватило, чтобы почувствовать ужасное раздражение. Разве сможет она сосредоточиться на своей задаче — вернуть должность, — если Финн будет в городе?

Однако раздражение быстро улеглось. Как можно было не залюбоваться его губами? Губами, которые так хорошо умели ее целовать? На остальное она и не решалась посмотреть. Просто вспомнила с болью в сердце, какой прекрасной казалась жизнь, когда она покоилась в его объятиях.

«Лучше, чем все то, что было у тебя на должности директрисы в Оук-Холле», — шепнул гадкий, злорадный голосок в ее мозгу.

— Прежде чем уйти, я хочу знать, будете ли вы сегодня на балу у Ливингстонов? — спросил он внезапно охрипшим голосом с некоторой ноткой надежды.

Марша видела, что обе сестры наблюдают за ней, не сводя глаз. Хорошо, что хоть под столом не толкают.

— Боюсь, что нет. — Это было самое суровое из всех «нет», которое она когда-либо произносила. Однако самое главное, что она усвоила в Оук-Холле, было вот что: «нет» — очень могущественное слово. Она прибегала к нему каждый раз, когда речь шла о безопасности ее учениц, учителей и школы.

А теперь ее мысли и чувства взбунтовались. И тело взбунтовалось тоже. Все из-за мужчины, который стоял сейчас перед ней.

Финн.

И минуты не прошло, как он вдребезги разбил защитные бастионы, которыми она себя окружила.

Поэтому, ради собственной безопасности, она должна сказать «нет» любым балам. «Нет» — тому, чтобы воскрешать прошлое. «Нет» — тому, чтобы тонуть в его глазах, восхитительных глазах янтарного цвета.

Она директриса школы, по воле Божьей. Уволенная со своего поста, но от этого она не перестала быть директрисой. В эту самую минуту жизнь в школе идет без ее участия. Невыносимая мысль! Девочки, учителя и все прочие, кто есть в Оук-Холле, — все они требуют, чтобы она сказала «нет».

Лицо Финна омрачилось. Дженис явственно вздохнула. Синтия положила в рот огромную порцию мороженого и внимательно смотрела на Маршу.

А потом Марша против воли произнесла:

— Я буду играть в карты у лорда и леди Дэвис.

О Боже, она идиотка! Но всего лишь одна партия в карты никому не повредит, не так ли? Если придется, она согласна твердить свое «нет» всю ночь напролет.

Финн снова просиял, но затем нахмурился.

— У скучных Дэвисов или замечательных Дэвисов? Насколько помнится, есть два семейства.

— Я… я думаю, у скучных, — ответила она. — Впрочем, это вряд ли их вина. Кажется, лорд и леди Дэвис просто глуховаты.

Учителя и школьные начальницы должны в каждом человеке видеть прежде всего хорошее. Исключение составляли надоедливые графы, разумеется. И не важно, какими бы приветливыми они ни казались, подходя к вам на улице.

Финн, казалось, сначала задумался, но затем снова ослепительно улыбнулся.

— Придумаю, как раздобыть приглашение. Надеюсь, что увижу вас там.

— Это было бы… приятно. — Марша была вынуждена напомнить себе о необходимости дышать. Она надеялась, что глаза ее больше не казались заплаканными. И какое счастье, что она надела взятое у Дженис платье. Оно было сшито по новейшей моде, в отличие от платьев самой Марши, больше подходящих для работы. Эти платья вот-вот должны были прибыть из Суррея в особняк Брэди.

В эту минуту, когда Финн был рядом, Марша и думать забыла, что на нее смотрят Лизандра и ее приспешницы. Она потеряла нить своих стратегических рассуждений. Ее внимание было приковано к очаровательной ямочке на щеке Финна. Она находилась в опасной близости от его твердых, таких мужских губ.

Может быть, ей стоит сжечь свои платья, как только они прибудут из Суррея?

— А пока до свидания, — сказал он и мило раскланялся со всеми тремя девушками, прежде чем уйти.

Марша и сестры молча переглянулись.

— Как он красив, — наконец прошептала Дженис.