Патриция Райан - Шелковые нити

Одна из прядей волос принадлежала ей.

Джоанна захлопнула крышку шкатулки. Как Хью назвал Прюита вчера вечером?

– Смазливый проходимец, – произнесла она вслух. Побросав одежду Прюита назад, она заперла сундук и спустилась вниз, прихватив с собой вещи, отложенные для Грэма.

– Я принесла вам… – начала она, отодвинув кожаную занавеску на двери в кладовую, и ахнула.

Грэм стоял совершенно обнаженный и вытирался полотенцем.

– Извините. – Она попятилась, уронив занавеску. – Я не сообразила, что вы…

– Все в порядке, – отозвался он из-за занавески. – Можете войти. Я уже прикрылся, более или менее.

Джоанна не шелохнулась, уставившись на занавеску. Прошло пять лет с тех пор, как она видела обнаженным Прюита, но то, каким она запомнила своего мужа, не шло ни в какое сравнение с тем, что она увидела сейчас. У Грэма Фокса было тело закаленного в боях воина, худощавое и мускулистое. Он являл собой великолепный образчик мужчины. Прюит, хотя и был на несколько лет старше, казался рядом с ним – во всех отношениях – незрелым юнцом.

– Мистрис?

– Я… принесла вам кое-какую одежду. То есть я принесла бритву… – сбивчиво произнесла Джоанна, досадуя на себя. Лепечет, как слабоумная!

Отодвинув занавеску, она обнаружила, что Грэм сидит на кровати, набросив влажное полотенце на бедра и вытянув перед собой сломанную ногу.

– Вот, возьмите. – Она шагнула внутрь и протянула ему принесенные вещи. И снова обругала себя. Дурочка! Не съест же он ее, в конце концов.

Грэм вымыл голову, и влажные завитки падали ему на лоб, обрамляя сияющее чистотой лицо с высокими скулами и прямым носом. Он оказался моложе и красивее, чем она думала, а в его чертах, освободившихся от наслоений вчерашней грязи, проступило нечто аристократическое.

Грэм взял в руки рейтузы.

– Как раз то, что нужно. Я могу натянуть их поверх лубков.

– Я так и подумала.

Прикрытый только полотенцем, он оставался обнаженным, и взгляд Джоанны, вопреки ее стараниям смотреть ему в лицо, скользнул по его гладкой мускулистой груди и длинным ногам. Грэм пошевелился, и полотенце соскользнуло, открыв полоску темных волос внизу его живота.

– Я хочу попросить вас об одолжении. Точнее… – он сосредоточенно нахмурился, – я хотел бы сделать вам предложение.

– Какое?

– Из ваших слов я понял, что вы… находитесь в довольно стесненных обстоятельствах.

В ответ на этот деликатный намек на ее нищету Джоанна вздернула подбородок. Если уж она утаила свое бедственное положение от Хью, то тем более не станет посвящать в него постороннего человека.

– Ничего подобного. Я неприхотлива, живу без излишеств. В утреннем свете глаза Грэма казались ярко-голубыми.

– Дело в том, что я могу помочь вам, – осторожно произнес он. – Как вам известно, у меня есть деньги. Разумеется, они принадлежат моему лорду, но я могу распоряжаться ими. Часть из них могла бы стать вашей. При условии, что я кое-что получу взамен.

Джоанна уставилась на него, надеясь, что он имеет в виду не то, о чем она подумала.

– Я хотел бы остаться здесь, – продолжил Грэм, не дождавшись ответа, – месяца на два, пока моя нога не заживет, вместо того чтобы возвращаться в церковь Святого Варфоломея.

Джоанна прищурилась, скрестив руки на груди.

– И это все, чего вы хотите от меня? Позволить вам остаться здесь?

– Не совсем, есть кое-что еще. Она кивнула, стиснув зубы.

– Стоило ли сомневаться?..

– Простите?

– Мне все-таки следовало воспользоваться топором, когда я обнаружила вас здесь, – отозвалась она дрожащим от негодования голосом.

– Что?

– А вместо этого я приютила вас. И вот чем вы отплатили! Оскорблять меня в моем собственном доме…

– Каким образом я… – Глаза Грэма понимающе расширились. – О! – Он поднялся, уронив на пол полотенце.

Джоанна круто развернулась и отдернула занавеску.

– Постойте, – поспешно сказал Грэм. – Вы меня неправильно поняли. Я бы никогда не сделал вам подобного предложения.

Джоанна продолжала стоять к нему спиной, ухватившись рукой за занавеску.

– Только не говорите мне, что вы никогда не платили женщинам за их милости.

После короткой паузы он отозвался:

– Они не были замужем.

Не были замужем! Интересно, что стало бы с его щепетильностью, узнай он, что она вдова?

Джоанна медленно повернулась и обнаружила, что Грэм уже обернул полотенце вокруг бедер.

– Что же вы тогда подразумевали под этим «кое-что еще»? – осведомилась она.

Грэм запустил пятерню в свою влажную шевелюру.

– Ну, прежде всего еду, учитывая, что мне придется валяться в постели целыми днями. Возможно, еще потребуется выполнить какие-нибудь мелкие поручения – всего не предугадаешь. Но обещаю, что постараюсь ограничиться самым необходимым и не беспокоить вас понапрасну.

Не беспокоить? Да само присутствие этого мужчины лишает ее покоя. От одного только вида его обнаженной фигуры ее сердце начинало беспомощно трепетать.

– Не знаю, сержант. Что подумают соседи, если я поселю мужчину у себя дома?

Грэм присел на постель и, поморщившись, вытянул перед собой покалеченную ногу, придерживая ее обеими руками.

– Никогда не поверю, что почтенные лондонские матроны перестали пускать постояльцев. Да их сотни только в вашем районе!

Он был прав. Сдача жилья была распространенным источником дохода для многих женщин, а иногда и единственным средством существования.

– Да, но подобные договоренности дают повод для сплетем – возразила Джоанна. – Все эти годы мне удавалось поддерживать незапятнанную репутацию, несмотря на частые отлучки мужа. Боюсь, я буду скомпрометирована, если люди увидят вас здесь. В конце концов, вы молоды и…

– Я молодой калека – по крайней мере, на ближайшие пару месяцев. Да и кто меня увидит? Я прикован к постели. К тому же я не меньше вас заинтересован в том, чтобы мое присутствие не бросалось в глаза.

– Почему?

Грэм отвел глаза, ощутив непонятную неловкость.

– Скажем так, мне хочется немного тишины и покоя. Последние одиннадцать лет я жил в казармах с сотней других мужчин, а до этого в школе для мальчиков при обители Святой Троицы.

– Вы учились в обители Святой Троицы? – удивилась Джоанна. Августинский монастырь, пристроенный к северо-западной стене Лондона, славился своей школой, но там учились сыновья влиятельных горожан, а не мальчики, которых прочили на военную службу.

– Я там рос, – отозвался Грэм, – с младенчества и до четырнадцати лет, когда отправился в Бовэ служить лорду Ги.

– С младенчества? Я полагала, что это просто школа, а не приют для младенцев.

– В общем, так оно и есть, – подтвердил Грэм. Лицо его слегка помрачнело, словно на солнце набежало облачко. – Это, – он обвел рукой кладовую, – первая спальня, предоставленная лично мне.