Сердце его в Эдирне - YeliangHua

в Эдирне, не делало его подданным Османской империи. Он всё ещё являлся братом действующего господаря Валахии, которого связывали с Мехмедом вполне сносные дипломатические отношения. Он не был юношей-рабом, и относиться к нему иначе, нежели как к принцу и младшему брату друга, было бы оскорблением. Осман и так веками считали варварами в христианской Европе, и Мехмед, прикладывающий столько усилий, чтобы опровергнуть устоявшееся мнение, то и дело сталкивался с попытками выставить его в дурном свете. Его, всегда принимавшего при дворе учёных со всех уголков света, поставившего в собственные визири иноземца, всерьёз обвиняли в гонениях на христиан Константинополя. Обвинения звучали, впрочем, и с другой стороны, поскольку Мехмед привёл немало иноземцев ко двору и не делал особенных различий между людьми разной веры. К тому же, он предпочитал мужчин — и, даже если это не было чем-то невиданным в кругу вельмож, он сам был султаном, и на его увлечения смотреть сквозь пальцы было готово куда меньше людей.

Выбрать своим любовником Раду он не мог.

Зачем тогда писал о нём?..

Более того — зачем, вместо того, чтобы вернуться в Константинополь, оставался в Эдирне и буквально следовал за Раду тенью уже которую неделю? Поначалу Мехмед оправдывал свой интерес тем, что хотел убедиться, что Раду не замешан в интригах Халил-паши — но принц почти ни с кем не общался, а Мехмед всё ещё продолжал втайне следить за ним. Ему было любопытно, какие книги читает принц, и как в целом проводит свои дни.

Дошло до того, что Мехмед вложил один из своих стихов в книгу, чтобы просто проверить, как Раду отреагирует. Это было глупой выходкой, но он не мог приблизиться к Раду иначе, не выдав себя. Узнав, что султан проявляет к нему интерес, принц мог снова попытаться сбежать из города, или, что хуже, укрепиться в мысли, что Мехмед его к чему-то принуждает. Это было недопустимо и, к тому же, не соответствовало истине.

В итоге Мехмеду удалось так сильно взволновать Раду своими стихами, что тот действительно сбежал — к счастью, не то, чтобы далеко. Но перед этим от него не укрылось, как широко распахнулись глаза принца, и как резко перекатывался его кадык за воротом муслиновой рубашки. Принц кусал и без того раскрасневшиеся губы, перечитывая строки, и лицо его заливал очаровательный румянец.

Очевидно, он действительно был неравнодушен к поэзии.

Именно эта мысль сподвигла Мехмеда послать Раду новое любовное письмо — на этот раз, умышленно давая понять, что пишет о нём.

Вот только Мехмед понятия не имел, что письмо это попадёт в чужие руки и станет поводом для насмешек.

И он даже не подозревал, что Раду внезапно начнёт защищать неизвестного автора.

Реакция Раду его потрясла — принц действительно был готов вступить в конфронтацию с ним, чтобы помочь некому Авни. Неужели стихи так сильно ему понравились?..

Мехмед снова бродил по саду, не находя себе места. Сердце его было неспокойно, а голова слегка кружилась. У него было так много вопросов к Раду, однако он не смел их задать напрямую. Он не знал, как спросить принца, почему тот решил встать на сторону Авни. Было очевидно, что стихи эти писал мужчина — неужели Раду не смущало внимание такого рода? Находил ли он приятным факт, что некий неизвестный поэт желал его так страстно? Что он чувствовал, когда читал о том, как тосковало по нему чьё-то сердце?

Мехмед опустился на траву, чувствуя себя совершенно сбитым с толку. Последние краски заката всё ещё расцвечивали небо, но наступающая ночь приносила первые холода. Прежде душный воздух теперь звенел ароматами осенних цветов и осыпающейся листвы — и он сам чувствовал себя готовым сорваться. Что, если он сознается Раду в своей выходке? В конце концов, это ведь всего лишь стихи. Вероятно, ему следовало выразить принцу признательность за то, что тот не стал зачитывать его очередное творение перед всеми — даже если никто не узнал бы в нём автора.

Но что, если Раду снова его не так поймёт?

Мехмед не собирался пересекать черту по отношению к Раду — стихи были тем максимумом, который он мог себе позволить. Его единственным удовольствием было наблюдать, как Раду смущённо вчитывается, склоняя голову всё ниже, и слышать, как замирает его дыхание от волнения. Если жизнь отнимет у него и это удовольствие, что ему останется?..

Мехмед и сам не представлял, как важен для него был Раду, до сих пор. Его собственные мысли его ужасали.

Когда он успел так сильно увлечься? Что он должен был теперь с этим делать?

Когда за спиной его послышались шаги, он уже знал, кого увидит, а потому оборачиваться не стал.

Принц Раду решил выйти в сад, и, вероятно, он намеренно разыскивал Мехмеда. В противном случае, он бы нашёл способ избежать встречи, как делал это всё последнее время.

— Султан Мехмед Хан, — Раду поравнялся с Мехмедом, но при этом было видно, что он не понимает, как ему вести себя дальше. Мехмед сидел прямо на мокрой траве, и смотреть на него сверху вниз было невежливо. Присесть же Мехмед его так и не пригласил, а потому юноша просто стушевался.

— Принц Раду, — Мехмед вздохнул. — Если хочешь, можешь составить мне компанию. Я всего лишь отдыхаю здесь.

— Благодарю, султан, — Раду кивнул в знак благодарности, но продолжил стоять. Похоже, он не знал, что ему делать дальше.

— Ты можешь сесть рядом, если хочешь, — Мехмед улыбнулся, пытаясь выглядеть приветливо. — В любом случае, я здесь ненадолго. Ты ведь… хотел меня о чём-то спросить?

Он надеялся, что его вопрос не звучал как приказ, но, чем дольше он общался с Раду, тем более отчётливо понимал, что между ними пропасть. Ему никогда не удастся поговорить с принцем так же откровенно, как он мог писать от имени Авни.

— Я хотел принести извинения за то, что не стал читать письмо, — Раду, ещё немного помявшись, всё-таки сел напротив Мехмеда. Сегодня на нём была плотная накидка — вероятно, он успел переодеться перед тем, как вышел. Мехмед нахмурился. По всему выходило, что Раду планировал провести в саду немало времени. Любопытно, с какой целью?

— Всё в порядке. Твои письма должны оставаться личными, — он вздохнул. — Это всего лишь стихи. Левент не имел права зачитывать их. Этот юноша в последнее время слишком много на себя брал, а потому я решил отправить его на