Елена Езерская - Уроки судьбы

— Анечка, Аня… — прошептал ангелу Владимир и.., проснулся.

Он оглянулся, приходя в себя, и вздрогнул — рядом с ним на подушке лежала очаровательная светловолосая женская головка. Владимир осторожно потянулся к женщине, что провела с ним ночь, и убрал завитки локонов с ее лица.

— Господи! Что я наделал! Лиза!..

Лиза тотчас открыла глаза и посмотрела на него с такой нежностью и доверием, что у Владимира захолонуло сердце.

— Почему ты смотришь на меня т а к? — с удивлением спросила Лиза.

— Лиза, простите меня, — прошептал Корф.

— Что это значит, Владимир?

— Я не хотел этого… Точнее, хотел, но не с вами…

— Ты пытаешься унизить меня? — ночной туман рассеялся — взгляд Лизы стал ясным и пронизывающим.

— Нет, — тихо сказал Владимир, вставая и быстро набрасывая на себя восточный шелковый халат, шитый золотом, — я всего лишь пытаюсь извиниться за это досадное недоразумение.

— Ты называешь то, что между нами было, недоразумением ?!

— Я считаю ошибкой то, что позволил этому произойти.

— Значит, ты любишь другую? — голос Лизы звучал равнодушно и глухо.

Владимир кивнул и отвернулся к окну.

— Кто она?

— Анна.

— Твоя крепостная?!

— Елизавета Петровна, я не хотел делать вам больно, но вы желали услышать правду, и вы ее услышали.

— Я не просила мне лгать, я надеялась, что вы любите меня, — горестно сказала Лиза. — А любви не было, не было никогда!

— Лиза… — спохватился Корф. — Лизонька, послушайте меня…

— А я-то думала, что это просто модно — заводить себе крепостную любовницу.

— Лиза, между мной и Анной не было и нет никаких отношений, слышите?

— Я днями и ночами рыдала, думая о вас. Я мечтала, как мы с вами пойдем под венец, и я испытаю блаженство любви… — Лиза закрыла лицо руками и расплакалась.

— Простите меня! — побледнел Корф.

— Владимир, скажите, что во мне не так? — она вдруг поднялась на постели и, обнаженная, застыла перед ним. — Чем я хуже Анны? Я некрасива? Я глупа? Необразованна? Скажите мне сейчас, и я навсегда оставлю вас в покое!

— Господи, как же я виноват! — вскричал Корф, отшатнувшись от нее.

— Это означает — я уродлива?

— Не говорите так, Лиза! Вы.., вы очаровательны! — Корф подошел к ней и, взяв со стула брошенную ею вчера шаль, закутал ею хозяйку. — Это во мне сплошь одни недостатки. Это я недостоин вас.

— Я бы многое отдала за то, чтобы мириться с вашими недостатками и возводить их в достоинства… Радоваться вашим удачам и беспокоиться, когда вам плохо, — прошептала Лиза умоляющим тоном. — Неужели мне так и не суждено понять, как это — любить того, кто любит тебя? За что?! Почему любовь так жестока?!

— Любовь без страданий — это не любовь.

— Так вы говорите — надежды нет?

— Надежда есть всегда, но, наверное, для каждого из нас она связана с кем-то другим.

— Владимир, вы думаете о том же, что и я. Вы так же одиноки и не поняты любимым человеком. Почему мы не можем быть утешением друг для друга хотя бы на короткое время?

— Лиза! Ты еще будешь счастлива. Ты — такая красивая… Мне с тобою было очень хорошо. Но.., так я не могу, прости меня!

— Буду признательна вам, барон, если вы подскажете, как мне лучше пройти в свою комнату, не привлекая всеобщего внимания, — холодно сказала Лиза.

— Да, да, конечно… — смутился Владимир.

— А сейчас — выйдите, чтобы я могла одеться…

Вернувшись домой, Лиза первой встретила в гостиной маменьку — та сидела на своем любимом диванчике и как будто чего-то ждала. Она была нарумянена и одета для выхода. Улыбка казалась приклеенной к ее лицу, напоминавшему прелестную, но пустую головку фарфоровой куклы.

— Это что такое? — вместо приветствия резко спросила Долгорукая у дочери.

— Что именно? — тоже не особенно стараясь быть вежливой, парировала та.

— Ты, кажется, сегодня не в духе?

— Да, — легкомысленно махнула рукой Лиза, — с мужем повздорила, только и всего!

— Но ты еще слишком мала для замужества!

— Для замужества, маменька, важны не возраст, а подходящие обстоятельства.

— Не могу сказать, что вполне поняла тебя, — как будто рассеянно проговорила княгиня, — но я вообще в последнее время плохо осознаю происходящее. И еще мне иногда кажется, что я совершила нечто ужасное и попаду за это в ад.

— Мне остается только позавидовать вашей интуиции, маменька!

— Лиза, — раздался рядом голос отца, — говорить в таком тоне неприлично вообще, а с маменькой тем более, учитывая ее нынешнее состояние.

— Ее состояние? А мне кажется, что она приходит в себя, если начинает сожалеть о своих поступках. А вы о своих поступках жалеете, папа?

— Все так запуталось, Лиза, — растерянный ее нападением, произнес князь Петр.

— О, как бы мне хотелось вернуться в то счастливое время, когда маменька не гневалась по пустякам и не причиняла никому зла, а вы…

— Я обещаю… — князь Петр шагнул к дочери, словно хотел обнять ее, но она отстранилась от него, — я обещаю — в этом доме будет мир и покой.

— Как бы я хотела верить хотя бы кому-то в этом мире! — воскликнула Лиза и выбежала из гостиной.

— Лиза, постой, доченька! — князь Петр бросился вслед за ней, на мгновенье разминувшись в дверях с входившей в гостиную Татьяной.

— Танечка, — проворковала Долгорукая, — письмо мне принесла? От кого?

— Письмо для Петра Михайловича из императорской канцелярии.

— А ну, давай, давай, я сама ему передам, уж он-то обрадуется! — княгиня протянула руки к Татьяне навстречу и, точно коготками, поиграла пальцами. — Давай скорей! И ступай отсюда, дура!

Мария Алексеевна вознамерилась вскрыть конверт, но тут же быстро прижала его к груди — в дверях, как черт из бутылки, возник довольный собой Забалуев.

— Письмецо получили, Мария Алексеевна? Уж не о моем браке ли с Лизонькой там написано? Можно посмотреть?

— Ах, Андрей Платонович, — с притворной умильностью взглянула на него Долгорукая, — я еще пока в своем уме, чтобы отдавать вам письмо, от которого зависит счастье моей дочери.

— А кто сомневался, что вы — в своем уме? — Забалуев хищно осклабился и бросился к дивану. — Дайте конверт, кому говорю! Или все тотчас узнают, каким бесчестным способом вы избегаете наказания за убийство!

— Не забывайтесь, Андрей Платонович! — зашипела княгиня, ловко уворачиваясь от него. — Что у вас, однако, за манеры! Просто моветон какой-то! Вижу, загостились вы здесь, пора и честь знать.

— Не пытайтесь меня обмануть, Мария Алексеевна, — злился Забалуев. — Выбирайте — письмо или тюрьма!

— Пошел вон, наглец! Хам!

— Я-то пойду, — Забалуев схватил княгиню за руку, и она выронила письмо. — Да пойду не просто так, а куда Следует! И потом посмотрю, что скажут ваши детки и супруг воскресший, когда узнают, что вы все время притворялись. А уж что скажет Владимир Корф, и подумать страшно. А вы не боитесь, Мария Алексеевна?