Барбара Картланд - Девственница в Париже

— Это так, мадам, — подтвердила стоящая у двери Ивонна. — Мадемуазель перемерила все платья, и нет ничего, что бы она могла надеть и не казаться при этом смешной.

Герцогиня оглядела Гардению с ног до головы.

— Не могу же я повезти тебя к Ворту в этом жакете и юбке, — сказала она. — Люди будут смеяться. Даже Ивонна одета элегантнее, когда отправляется на прогулку в выходные дни.

— Тогда мне придется остаться дома, — с несчастным видом заключила Гардения.

— Ничего подобного, — запротестовала герцогиня. — Тебе нужны платья до того, как мы начнем разрабатывать план, прежде, чем организуем что-нибудь. Подожди, у меня идея! День теплый, но я собираюсь накинуть соболиное манто. Весенний ветер такой обманчивый.

Гардения озадаченно посмотрела на нее. Она не понимала, к чему ведет тетушка.

— У тебя есть легкое летнее платье? — спросила герцогиня.

Гардения кивнула.

— Да, у меня есть бледно-розовое, муслиновое, которое я сама сшила, — ответила она. — Боюсь, оно не очень красивое, но я взяла фасон из модного журнала.

— Пойди и надень его, — скомандовала герцогиня, — и поторопись.

Какое-то мгновение Гардения колебалась.

— Это же не траурное платье, — сказала она.

— Я тебе уже сказала, — резко проговорила герцогиня, — что ты не должна носить черное. Моих друзей в Париже не интересует, носишь ты траур или нет.

— Хорошо, тетя Лили, — послушно сказала Гардения, — я пойду и надену его.

Она выбежала из комнаты и без особых сложностей отыскала свою новую спальню, в которую уже успели перенести се вещи. Веселая молоденькая горничная все еще распаковывала чемодан. Муслиновое платье было мятым, но когда Гардения надела его, оно не выглядело столь старомодно, как черное. И все-таки Гардения прекрасно понимала, что рядом с тетей Лили в голубом шифоновом платье с розами, жемчугом и бриллиантами она будет казаться смешной.

Как же прекрасно иметь красивые платья, подумала Гардения и вспомнила, как ее мама вздыхала над горой одежды, которую им приходилось из года в год штопать и латать только потому, что не было денег на новую.

Поблагодарив горничную, которую, как она выяснила, звали Жанна, Гардения побежала в комнату тетушки. Герцогиня опять сидела за туалетным столиком, подкрашивая ресницы.

Гардения обмерла. Она всегда считала, что только актрисы осмеливались наносить грим днем, и в глубине души она почувствовала, что мама не одобрила бы поведение тети.

Герцогиня отложила крохотную щеточку и повернулась к племяннице.

— Боже мой! — воскликнула она. — Я бы сразу, как только увидела, догадалась, что это платье самодельное!

Гардения покраснела.

— Вопрос стоял так: или сшить это, или вообще ничего не иметь.

Герцогиня тихо вскрикнула.

— О, дорогая моя! Как жестоко с моей стороны! У меня и в мыслях не было причинить тебе боль, деточка. Я ужасно страдаю, когда думаю, что запросто могла бы посылать тебе с матерью коробки с одеждой. Подумать только, все те платья, которые висят наверху! Я не имею ни малейшего представления, что с ними делать.

На щеках Гардении появились ямочки.

— Ты смеешься надо мной, — обиженно проговорила герцогиня. — Почему же?

— Я просто подумала, что эти сверкающие платья оказались бы совершенно не к месту в деревне, — ответила Гардения. — А что касается бальных платьев, я думаю, с папой случился бы удар, если бы мама или я появились в них.

Герцогиня не могла удержаться от смеха. Она видела тот помещичий домик, в котором жила ее сестра, и широко раскинувшуюся деревушку с зелеными лужайками, и серую каменную церковь. Она понимала, что Гардения была права, когда говорила, что любая вещь из ее гардероба окажется не к месту.

— Уверяю вас, мы вам никогда не завидовали, — быстро проговорила Гардения. — Мама любила думать о том, что вы носите великолепные драгоценности и считаетесь самой красивой на балу. Она часто говорила о вас, и я старалась представить, что вы наденете в Оперу или на дипломатический прием. Теперь, когда я все увидела, я поняла, что воображение не обмануло меня.

— У тебя самой будут красивые платья, — твердо заверила ее герцогиня. — Подойди, Ивонна, надень на мадемуазель шляпу и принеси шиншилловое манто.

Ивонна, вооружившись шляпой, которая была более мелким и не таким шикарным повторением шляпы герцогини, ринулась выполнять указание. Она приколола шляпу двумя огромными булавками, отделанными крохотными камешками. Гардения почувствовала, что шляпа ей велика, но у нее уже не было времени рассматривать себя в зеркало, так как другая горничная накидывала ей на плечи длинное шиншилловое манто.

— Но я не могу надеть это, — запротестовала Гардения.

— Ну почему же? — спросила герцогиня. — Манто скроет твое платье, и хотя по сезону для мехов уже поздновато, те, кто увидят тебя, будут слишком поражены, чтобы задумываться о погоде. Разве оно тебе не нравится?

— Оно прекрасно! — воскликнула Гардения, поглаживая — мягкий как шелк, темно-серый мех. — Оно, должно быть, стоит целое состояние! Я боюсь надевать такие дорогие вещи, тетя Лили.

— Чепуха! — возразила герцогиня. — Оно упрочит твою репутацию. Я сама его еще не носила. Держала для особого случая — вот он и подвернулся! Поехали, девочка моя.

Смущенная и в то же время чувствующая себя в глупом положении, Гардения последовала за ней вниз, придерживая манто и удивляясь, что все происходящее с ней не сон, что это не фантазии из «Алисы в Стране Чудес».

Машина ждала их у дверей. Накрыв колени соболиным покрывалом и подождав, когда лакей в ливрее усядется рядом с шофером, они медленно выехали через ворота на дорогу. Герцогиня откинулась на мягкую спинку сиденья.

— Завтра, — сказала она, — мы отправимся на прогулку в Булонский лес, и ты увидишь, как прекрасен Париж весной. Сегодня мы слишком заняты, чтобы думать о чем-либо другом, кроме туалетов.

Разговаривая с Гарденией, она несколько раз махала прогуливавшимся под деревьями на Елисейских полях мужчинам в цилиндрах, которые при виде герцогини в знак приветствия снимали шляпы.

— Это мои друзья, — объяснила она, — но, увы, в последнее время мы стали слишком быстро ездить. Всего несколько лет назад я имела обыкновение выезжать в экипаже. Тогда тебя все видели, можно было остановиться и поболтать. Теперь же проносишься мимо, и люди исчезают из виду, прежде чем соберешься поговорить с ними.

— Но ведь так здорово иметь автомобиль! — воскликнула Гардения.

— Это не так романтично, — ответила тетушка, — зато не надо беспокоиться и заставлять лошадей ждать. Когда был жив мой муж, он всегда был недоволен, когда я опаздывала, так как беспокоился о лошадях. А машина, слава Богу, может спокойно подождать.