Сандра Честэйн - Серебряная мечта

– А вам никогда не хотелось уехать отсюда? Вдоль Рио-Гранде есть такие земли, где хлопок вырастает высотой с дерево. И река, говорят, никогда не пересыхает.

Мгновение они помолчали. Капли равномерно падали с тающих сосулек и чудесно напоминали о весне.

– А там тепло?

– О, да. Там всегда тепло.

– Как бы мне хотелось побывать там. Мне просто снятся иногда теплые края, поля с зелеными всходами и чистые заводи для купания. Но… в Колорадо тоже красиво, только по-другому.

– Но вы ведь хотели бы иметь собственную семью?

– Как же я могу оставить сестер? Я нужна им.

Ирландец заметил, что она так и не ответила прямо, а только дала понять, что ее желания не имеют значения. Ей же надо заботиться о сестрах. Но выражение лица выдавало ее. Лорин Александер нужны и собственный дом, и дети, и, конечно, муж.

На этот раз ирландцу даже не потребовалось почувствовать руки Лорин на его раненом бедре, чтобы мгновенно возбудиться. Стоило ему всего лишь представить Лорин с младенцем. Пауза, возникшая в разговоре, отрезвила его.

– А вы, мистер Макбрайд, думаете завести семью?

– Я? – Он недоверчиво рассмеялся. – Если янки не повесят, то я снова заведу ферму. А жену? Сомневаюсь, что кому-нибудь приглянется такой громадный уродина, как я.

– Разумеется, приглянетесь, – мгновенно ответила Лорин и вспыхнула от очевидной прямоты ответа. Чтобы скрыть смущение, она встала, подошла к печке и помешала фасоль. Тут как раз открылась дверь, и послышался счастливый смех Изабеллы:

– Ах, Карл, как это вы говорите, что были преуспевающим барменом, если чуть не перевернули ведро с молоком? Вы так же наполняли стаканы?

Тайлер и Изабелла с двух сторон поддерживали бледного красавца, чуть не неся его на руках к огню. Он закашлялся, и в груди послышались хрипы, которых раньше не было. Лорин тут же всполошилась. Только бы не воспаление. Умрет этот мужчина или выживет, Изабелле несдобровать в любом случае. Взглянув на сияющие глаза сестры и выражение лица бармена, она решила вмешаться:

– И где же молоко?

Резкий тон Лорин изумил Изабеллу. Улыбка на ее лице погасла:

– Мэри сейчас принесет его. А мистер Арнстин все еще слаб.

– Незачем было тащить его на дойку. Садитесь, мистер Арнстин, я налью вам чашечку кофе. А ты, Изабелла, возьми Мэри и Рэйвен, попробуйте отыскать хоть немного травы для коровы. Снег уже кое-где стаял.

– Вы сердитесь, мисс Лорин? Это я виноват. Я уже просил прощения у коровы и прошу его у вас. Ну и хлопот же я вам доставляю! Но мы сами поищем траву, на улице слишком холодно для мисс.

В голосе Карла были и смирение, и боль. И зачем она только отругала их? Он же чуть не умер. И еще может умереть, как и все они, и от голода, и от холода, если, не дай Бог, солдаты найдут их. Немного веселья вовсе не помешает. Если уж она считает ирландца милым и приятным, то почему же сестрам не могут нравиться эти мужчины?

– Правильная мысль, парень, – одобрил ирландец, прилаживая поудобнее костыль. Он тоже обратил внимание на кашель и бледность Карла. – Вот что, я поищу траву, а ты останешься с женщинами.

– Ну, и как же я их защищу, если что? Голыми руками?

– Своим красноречием» – съехидничал ирландец, громыхая костылем. – Ты бы, наверно, и дьявола соблазнил, если бы очень захотел. Мы вернемся до темноты, мисс Лорин.

Лорин долго смотрела ему вслед. Она не Сабрина и не умела разбираться в людях. Просто доверяла собственному сердцу. А оно говорило, что ирландец искренне заботится о них. А если она ошибается, то ей и страдать от последствий.

– С вами все будет в порядке, – сказал он уходя. Как будто дал ей клятву, с глазу на глаз, ей одной.

Они поехали к Баулдеру вниз по ущелью: Сабрина впереди, капитан следом. Уже настал полдень, но было все еще холодно, хотя снег уже начал таять и в воздухе ощущались свежесть и приближение весны. А небо было по-калифорнийски голубым.

Как они любили с Большим My в такие дни ловить рыбу и пускать кораблики. Далекие дни мира, покоя и счастья.

«Опять ты унесся мыслями в прошлое», – упрекнул себя Коултер. Он редко отдыхал душой так, как сейчас, особенно в присутствии женщины. Но именно эта женщина располагала его к воспоминаниям. Это настораживало. Не время расслабляться, да и опасно. Задание они так и не выполнили. Он решил поговорить с парнями, как только вернется. Нельзя позволять им думать об этих женщинах всерьез и строить какие-то планы. Надо помнить, что они беглые преступники и янки тут же повесят их, как только выиграют войну. А так и будет, потому что Юг не сможет победить. Сброд Коултера – практически смертники, и их судьба предрешена. Тут дело времени и везения. Парни и сами знают это, но не мешает напомнить.

Конечно, эти четыре женщины, прекрасные и желанные. Сам-то Коултер считал, что собственно не четыре, а две: одна – полуребенок и… Сабрина.

Он и его парни просто продлили себе жизнь, приехав в домик Сабрины. Исполнение приговора отложено, а вот как насчет везения? Никогда он особенно не задумывался об удаче. Просто жил и все. Но вообще-то ему дьявольски везло, ведь он все еще жив, хотя и потерял все, ради чего, собственно, стоило жить.

Стой, хватит – опять расчувствовался! А все эта женщина. Она заставляла его стыдиться своих поступков. Они-то воспользовались заботой Сабрины и ее сестер. Но когда-то настанет время уходить, а проблемы этого дома так и останутся нерешенными. Да как бы Карл не добавил сестрам новых проблем. Одна надежда, что Тайлер сможет удержать этого жеребца в узде.

Солнце стояло в зените, когда они добрались до того места, где индейцы напали на солдат. Коултер придержал лошадь, чтобы получше рассмотреть следы побоища. Почва размякла, колеи от колес фургона наполнились водой, кое-где окрашенной кровью. Пропитанная кровью земля… А он-то думал, что оставил все это позади, на Юге. И если бы не Сабрина, то и его кровь обагрила бы эту землю.

Сабрина украдкой наблюдала за Коултером. Щетина на щеках и подбородке подросла, все больше скрывая худое угловатое лицо. Интересно, сколько раз он отказывал себе в пище, чтобы его парни были сыты? Его серо-голубые глаза были задумчивы, брови насуплены. Пусть он и преступник, но видно, что убийство совсем не было для него обычным делом.

Выражение его лица говорило о том, что ему многое пришлось пережить, и Сабрина вновь подавила в себе желание как-то утешить его. Вряд ли бы он обрадовался, да и что говорят в таких случаях?

Они молча поехали дальше. Она ничего не знала о войне, кроме того, что там убивают, но как не заметить переживания другого человека? Он все таит в себе, предпочитает не делиться своими эмоциями. Но, наверное, нелегко пережить раны – свои и чужие, плен, полную беспомощность.