Шелли Такер - Не удержать в оковах сердце

Сэм поскользнулась на мокрых листьях, ее спутник хотел, было поддержать ее, но потерял равновесие, и они оба упали.

Сэм лежала на липких, сырых листьях и тяжело дышала, дрожа от усталости.

— Я не м-могу, — пробормотала она. На глаза навернулись слезы. — Н не могу… идти дальше.

На этот раз он не стал спорить с ней, видимо, решив дать ей отдохнуть, и Сэм с облегчением закрыла глаза. Тишину вокруг нарушало только их затрудненное дыхание.

Наконец Сэм села, закусив губу, чтобы не застонать, и прислонилась спиной к стволу дерева, подолом нижней юбки вытерла с лица пот, ручьями стекавший по шее, и попробовала причесать пальцами безнадежно спутавшиеся волосы. Украдкой взглянула на своего вынужденного попутчика. Тот лежал с закрытыми глазами, бледный и измученный. Раненое плечо сильно кровоточило, и спина рубахи была красна от крови.

О Господи, помоги мне!

Во рту у Сэм пересохло. Сердце по-прежнему учащенно билось. Словно почувствовав взгляд, он открыл глаза. Их взгляды встретились, и сердце ее забилось чаще.

Бродяга лежал, растянувшись на листьях, — волосы всклокочены, зеленые глаза блестят, плечо окровавлено. Казалось, что он свой в этом диком месте. Раненый хищник. Таинственный, непредсказуемый и способный на любое… зверство.

Все еще тяжело дыша, он перевел взгляд вниз, на ее ноги.

— Подойди сюда.

Сэм замерла. Голос у него звучал слабее, чем раньше, но она не хотела рисковать. Оглядевшись, она поискала что-нибудь… чем можно было бы защититься. Камень. Палку. Что угодно.

— Я сказал: подойди сюда, — теряя терпение, повторил он.

Сэм не подчинилась. Тогда он протянул руку и схватил ее за ногу.

— Что ты делаешь? — Сэм попыталась вырваться. — Убери от меня руки!

— С удовольствием, — устало согласился он. Дотянувшись рукой до ее туфли, снял ее.

— Больше всего на свете я хочу убрать от тебя руки, отцепить тебя и отделаться от тебя навсегда.

Он набросился не на нее, как она ожидала, а на кольцо, сжимавшее ее лодыжку.

Сэм перестала сопротивляться, прикинув, что в случае чего сможет ударить ногой в раненое плечо. А сейчас без особой необходимости злить его не стоит, решила она, К тому же она, наконец, поняла, что он намерен всего лишь стащить кольцо с ее йоги.

А вдруг что-нибудь получится?

— Если бы у нас было… — Она оглянулась вокруг и, набрав в руку горсть глинистой грязи из под листьев, размазала ее по коже.

— Давай! — бормотал он, борясь с кольцом. — Давай же!

Держа одной рукой ее голую ногу, а другой кольцо, он поворачивал их то так, то этак, пытаясь заставить кольцо соскользнуть с косточки на лодыжке.

— Оно сидит слишком туго и забито болтом, — вздохнула Сэм. — Оно не слезет.

Выругавшись, он ее отпустил, снова улегся на листья и швырнул грязную туфельку ей в колени.

— Превосходно, — проворчал он. — Из всех воровок Англии я оказался прикованным к самой большеногой.

Сэм отползла от него, насколько позволяла цепь.

— Я была бы очень признательна, если бы ты оставил при себе свое мнение. — Она говорила холодно и равнодушно, но щеки ее пылали.

Сэм вытерла ногу и натянула туфельку. Нога болела, лодыжку саднило. Но откуда это странное ощущение тепла? Сэм словно чувствовала прикосновения пальцев своего спутника.

— Я не виновата, что кольцо такое тугое. — Она сердито взглянула на растянувшегося на земле мужчину. Потом пробормотала еле слышно: — А ноги у меня совсем небольшие.

— Теперь, черт возьми, это не имеет никакого значения, — проворчал он. — Тут может помочь либо направленный удар молнии, либо кузнец, а без этого мне, судя по всему, от тебя не избавиться. — Он взглянул на удлинившиеся тени. — До наступления темноты осталось два часа. Вы готовы поднажать, леди Большеножка?

Она пропустила мимо ушей обидное прозвище, но при слове «поднажать» у нее заныл каждый мускул.

— Нет, — простонала она. — Нет, не готова. Разве нельзя отдохнуть подольше?

— Нет, нельзя, если не хочешь снова оказаться в тюрьме. — Он сел. — Как только разнесется весть о побеге опасных преступников, убивших двух полицейских, и об обещанных вознаграждениях за их поимку, каждый полицейский, да и просто каждый законопослушный гражданин, жаждущий денег, бросится в погоню. К утру, если не раньше. А уж если они прихватят с собой собак…

Не договорив фразу, он устало провел по лицу рукой.

Сэм испугалась. Собаки. Десятки людей, умелых, опытных людей, с собаками будут охотиться за ней. Бродяга прав. Им придется идти, чтобы успеть как можно дальше отойти от того места, где лежат те двое. Как можно дальше.

Внезапно она разозлилась.

— Ты что же, даже не подумал обо всем этом перед прыжком из повозки? Или ты так далеко не загадываешь? Может быть, ты вообще ни о чем не думал?

— Думал, — ответил он, — но я не рассчитывал на твою приятную компанию, ангелочек. Я предполагал к этому времени быть далеко отсюда. Ты очень замедляешь мой шаг. — Он протянул руку, чтобы развязать повязку на плече. — Прежде чем мы двинемся дальше, осмотри-ка эту проклятую рану.

Она чуть не плюнула ему в лицо. То он ее оскорбляет, то ждет, чтобы она ему помогала.

— Я и пальцем не пошевелю, чтобы помочь тебе, — сказала она, четко выговаривая слова и сложив на груди руки.

Бродяга стиснул зубы и поморщился, снимая пропитавшуюся кровью повязку.

— Послушай, — напряженно сказал он. Капли стекали со лба по лицу и исчезали в бороде. — Ты понимаешь, что случится с тобой, если я потеряю сознание от потери крови? Или умру? — Он разом отрезвил ее. — Ты не сможешь сдвинуться с места, прикованная к ста восьмидесяти фунтам мертвого веса, ангелочек, и беспомощная, как тушка рождественского голубя, приготовленная для жарки на вертеле, будешь ждать, когда тебя разыщут. Если только их не опередят собаки. И учти: с беглыми преступниками, убившими двух полицейских, стражи порядка обычно слов не тратят и позволяют пулям говорить вместо себя.

Сэм испугалась до смерти, представив себе эту страшную картину.

— Но я не убивала полицейских.

— Сомневаюсь, что у тебя будет время на объяснения.

Они долго молча смотрели друг на друга. Реальность вдруг высветилась с такой отчетливостью, будто на нее упал горячий луч заходящего солнца.

Бродяга первым нарушил молчание.

— Если я умру, то умрешь и ты, — просто и ясно сказал он. — Если я выживу… — он сделал паузу, — …то выживешь и ты.

Сэм усилием воли взяла себя в руки. Он не выносим. Наглец. Бессердечный, невоспитанный, законченный эгоист. Но он говорил правду, это она понимала. И если она хочет жить, она должна слушаться его. Что же, придется на время отказаться от своего принципа ни от кого не зависеть. — Если я тебе помогу, я стану твоей соучастницей.