Шелли Такер - Не удержать в оковах сердце

Ее дом… врываются озверевшие бандиты… служанки умоляют пощадить их, а бандиты хватают, наваливаются. Мама, отец, где вы… бандиты грубо гогочут, срывая с девушек одежду. Набрасываются на них, словно похотливые животные… девушки кричат, кричат от боли…

К ней вернулся голос, и она выдавила из себя:

— Нет!

Молотя его кулачками, Сэм боролась изо всех сил. Нет, она никогда не позволит мужчине проделать с собой такое. Никогда. Никогда.

— Слезай с меня! Убирайся…

— Заткнись! — Он схватил ее за запястья и прижал руки к земле. — Заткнись и помолчи хоть нару секунд, черт тебя возьми…

— Отпусти меня! — Господи, она до этой минуты и не догадывалась, что ее может ждать. Он так пригвоздил ее к земле, что убежать не удастся, она совершенно беспомощна. — Не трогай меня! Убери руки! Только тронь, и я тебя убью, клянусь!

Бродяга глядел на нее со смешанным чувством удивления и гнева на хмуром лице. Потом догадка сверкнула в его глазах, и он немного приподнял свое тело.

— Не беспокойся, ангелочек. — На губах его появилась издевательская ухмылка. — Я не это имел в виду. Я ведь не забыл, что вчера случилось с мужчиной, который попытался… завязать с тобой дружеские отношения.

Сэм смутилась и недоверчиво взглянула на него. Может быть, он всего лишь смеется над ней?

Она снова попыталась вырваться из его рук.

— Я тебя отпущу, — продолжал он, снова помрачнев, — как только ты успокоишься.

Несмотря на раненое плечо, он без труда справился с ней. До сих пор она и не подозревала, какая сила таится в его поджаром, мускулистом теле. Если он захочет овладеть ею… Сердце у нее гулко забилось, и Сэм замерла от ужаса, поняв, что сопротивляться бесполезно.

Как ни странно, но, как только она перестала сопротивляться, он ослабил хватку и никаких попыток изнасиловать ее, не предпринимал.

Сэм усилием воли снова загнала ужасные воспоминания в самый дальний уголок сознания, где они все это время и жили. Ей не раз приходилось видеть похоть в глазах мужчин, так что она научилась ее распознавать, в его глазах она не увидела ничего подобного.

— Так-то лучше, — проворчал он низким голосом, когда она расслабила мышцы.

Сэм казалось, что этот низкий голос отдается, где-то внутри нее.

— А теперь, ваша светлость, я хочу, чтобы вы выслушали меня с полным вниманием, потому что я не намерен повторять.

— Мне безразлично, о чем ты собираешься говорить.

— Это, черт побери, прискорбно слышать, потому что ты и я связаны одной цепью. — Он поморщился. — Тебе это не нравится, мне тоже не нравится, но мы связаны. Поэтому пока я не найду какой-нибудь способ разбить эту проклятую цепь, ты пойдешь туда, куда я скажу, и будешь делать то, что я велю.

— Я не подчиняюсь ничьим приказаниям, кроме своих собственных. — Сэм сама удивилась своим словам.

— Теперь будешь подчиняться. В противном случае, предупреждаю, еще одна подобная штучка, которую ты выкинула сейчас, может закончиться для одного из нас сломанной йогой или сломанной шеей…

— Я пойду, куда захочу, и буду делать, что захочу, и не позволю собой командовать.

Сэм понимала, что говорит глупости. Они связаны цепью. О какой независимости можно говорить, если она даже отойти от него на приличное расстояние не может? Внезапно Сэм разозлилась. — Я не просила тащить меня с собой. У меня был отличный собственный план.

— Соблазнить этого веснушчатого трусливого мальчишку? И ты называешь это планом?

Она задохнулась от возмущения.

— Я не собиралась… Так, значит, ты подумал…

— Только слепой не заметил бы, что ты предлагала свою благосклонность в обмен на его помощь.

Сэм была потрясена.

— Неправда! Я просто хотела… чтобы он сжалился надо мной… и помог мне.

— О да, вот это настоящий план! — Он расхохотался. — Ты решила, что бедный малый так расчувствуется, что освободит тебя? А что при этом будут делать остальные охранники? Молча наблюдать за всем этим? А потом позволят тебе уйти? Блестящий план, ничего не скажешь. — Смех стал издевательским. — Если бы не я, ваша светлость, то к концу этой недели вы болтались бы в Лондоне на виселице.

У нее вспыхнули щеки. Опять он выставил ее круглой дурочкой. Смеется над ней, будто она какая-нибудь безмозглая курица.

— Мне не нужна ничья помощь, ты меня слышишь? Ни от тебя, ни от кого другого!

— Прекрасно. А я и не собирался предлагать тебе помощь. — Тяжело дыша, он на мгновение закрыл глаза, явно страдая от боли. — Мы не сможем уйти от погони, если будем тянуть в разные стороны. Так что, ангелочек, лучше тебе слушаться меня, и тогда мы с тобой прекрасно уживемся.

— Я не собираюсь уживаться с тобой. — Во взгляде изумрудно зеленых глаз мелькнула угрожающая искорка.

— Этот вопрос не подлежит обсуждению, ангелочек. Командовать здесь будет один человек — я. — И, не дав ей времени возразить, он встал сам и поставил на ноги Сэм с такой же легкостью, как до того прижал к земле.

В камере из-за слишком низкого потолка он был вынужден пригибаться, но сейчас, когда он стоял в полный рост, Сэм поразилась тому, как высок этот человек. Она достигала ему до подбородка, а глаза ее были на уровне второй пуговицы его рубахи.

Сердце Сэм по-прежнему билось гулко, неровно.

— Я советую вам, ваша светлость, — продолжал он повелительным тоном, — попроворнее передвигать ваши изящные ножки. — Бросив суровый предостерегающий взгляд, он повернулся и быстро зашагал к лесу.

Час спустя беглецы уже шли по Каннок-Чейз. Сначала Сэм то и дело спотыкалась, но, в конце концов, приноровилась к его широкому шагу. Он ни разу не остановился. Не передохнул. Они то шли, то почти бежали. У Сэм силы были на исходе, ноги горели. Ветви деревьев цеплялись за ее волосы. Колючки и кустарники раздирали юбки. Ветви так переплелись вверху, что не пропускали солнечные лучи, но тень здесь уже не казалась приятным охлаждающим бальзамом, а напоминала скорее холодный, липкий воздух склепа.

Каннок-Чейз, несомненно, заслуживал свою зловещую репутацию. Тени здесь казались темнее, а резкие ароматы вечнозеленой растительности и влажной земли внушали неясный суеверный страх. Казалось, что здесь даже воздух другой, древний и дикий.

Сэм никак не могла избавиться от этого неприятного ощущения. Она уговаривала себя, что все это ей просто кажется от усталости. От усталости, в которой виноват ее безжалостный попутчик. Ей вспомнились его слова: «Или они меня, или я их. Я обычно выбираю второе».

Это она давно поняла. Ему ни до кого, кроме себя самого, нет дела. Каждый раз, когда она падала и просила остановиться и передохнуть, он неумолимо тащил ее дальше. Бессердечный человек. К страху и обиде, которые она к нему испытывала, добавилось еще одно чувство — глубокая неприязнь.