Роберта Джеллис - Гобелены грез

— Мощной поддержке? — подхватила Одрис, насмешливо морща нос. — Уж помолчал бы. Поверь, Хью, он ревел почище меня, целое море слез выплакал. — И тут же нежно обняв дядю, прижалась головой к его груди. — Но это верно, я очень нуждалась в его поддержке.

Ральф попытался освободиться, чтобы глянуть на нее свысока, но она прижалась к нему еще крепче, и он, смущенно улыбнувшись, поцеловал ее в макушку.

— Ладно, как бы там ни было, я рад видеть тебя снова в добром здравии. Однако, если я не вернусь в Ратссон немедленно, львиная доля урожая с тех полей, над которыми мы с тобою трудились в поте лица, исчезнет в чужих закромах.

— Так Ратссон буря миновала? — спросил Хью, показывая рукой дяде, чтобы тот нагнулся ниже и он смог бы поцеловать его.

— Жизнь в глуши тоже имеет свои преимущества, — ответил Ральф, наклоняясь над племянником, и затем, выпрямившись, добавил, пожимая плечами: — Никого из них и близко около нас не было. — И, увидев, как недоверчиво нахмурился Хью, поспешно воскликнул: — Клянусь тебе в этом, душой клянусь, и если ты считаешь, что я готов солгать, взяв лишний грех на душу, которую и так уже отягощает изрядное бремя, клянусь душой короля Генриха — уж ее-то, ты знаешь, я никогда не отягощу грехом.

Хью улыбнулся и кивнул головой.

— Я верю тебе, дядя.

— Тревику изрядно досталось, хотя его, слава Богу, не спалили начисто, как Белей. Одна из кочующих шаек прорвала было оборону, но у наших парней хватило сил, чтобы дать негодяям отпор, прежде чем те успели поработать факелами. И Хьюг тоже цел и невредим. — Ральф изумленно покрутил головою. — Вот уж не думал, что ступлю когда-нибудь по своей воле на порог этого замка, но Одрис в письме сообщила, что Лайонел умер и наш Луи держит там оборону, и попросила, если будет возможность, узнать, в чьих руках теперь замок. А Луи, должен тебе сказать, оказался умницей. Он пригрел у себя йоменов, искавших убежища от шотландцев, и научил их пользоваться оружием. Судя по его рассказам, та шайка горцев, которая осаждала замок, когда вы с Одрис были там, так больше и не вернулась, только несколько более мелких групп пытались проверить их оборону на прочность. Однако Хьюг оказался им не по зубам, как и следовало ожидать.

— Рад это слышать, — сказал Хью. — Великолепный замок, и кому бы он сейчас ни принадлежал, мне не хотелось бы видеть его разграбленным.

Хью попытался задать следующий вопрос, но Ральф покачал головой.

— Хватит, Хью. Тебе надо было убедиться, что все у нас в порядке, и я подтверждаю — все действительно в полном порядке. А что касается остального, мне, как ты знаешь, и дела-то до него нету. Пока нас не трогают, мне едино — Дэвид ли, Стефан ли король… Шотландцев изгнали из Нортумбрии, и люди пытаются теперь по-новому наладить жизнь. Ты тут ничем уже не поможешь, все, что тебе остается, — отдыхать, набираться сил и быть готовым действовать тогда, когда это понадобится.

Он снова поцеловал племянника и направился к выходу.

Хью попытался протестовать, утверждая, что совсем не устал, но уснул на половине слова. Часом позже он, однако, проснулся и сел в постели — приснившийся сон запомнился на этот раз во всех подробностях.

— Твой дядя, — сказал он Одрис, которая выбежала из-за станка, чтобы узнать, что его беспокоит. — Я должен поговорить с ним, должен поблагодарить сэра Оливера за гостеприимство и заверить, что я пришел сюда не для того… — он не закончил, увидев болезненно исказившееся лицо жены.

— Он умер, Хью, — Одрис с трудом сдерживала слезы. Она подбежала к мужу и упала в его объятия. — Он умер, — простонала она. — И я не смогла его спасти. Я пыталась. Клянусь тебе, я пыталась, собрав все силы. Но несмотря на все мои умения и старания…

— Мне так жаль, любовь моя, — прошептал Хью, сжимая ее в объятиях. И тут же горячо добавил: — Конечно же, ты сделала все, что могла! Кто смеет утверждать, что это не так?

— Никто, — вздохнула Одрис. — Тетя говорит, что он был мертвым уже тогда, когда они втащили его наверх и положили наземь, но я видела, как вздымалась в дыхании его грудь. Быть может, я ревновала его в глубине души к Джернейву и потому не сделала всего, что могла и должна была сделать?..

— Успокойся, дорогая, — покачал головой Хью. — Ты даже мысли не допускала, что он может умереть, вот тебе и показалось. Поверь, я не раз видел, как люди уже после смерти испускали последний вздох. Я не знаю, чем это объяснить, быть может, именно так исходит из тела душа. Несмотря на всю твою искушенность в пользовании снадобьями и отварами, тебе, я думаю, приходилось видеть гораздо меньше мертвецов, чем твоей тете. Ведь ты в мирное время лечишь только тех, для которых есть хоть какая-то надежда, не так ли?

— О, да, — вздохнула вновь Одрис. — Это верно, но… — Она снова заплакала, горько и безнадежно. — Но я так мало говорила ему, что люблю его — всего пару раз, а он был так добр со мной. Я так часто досаждала ему была такой строптивой и… и…

Хью нежно целовал Одрис, убаюкивая в объятиях.

— Все мы чувствуем то же самое, когда умирают близкие. И я, без сомнения, буду так же каяться, когда Тарстен покинет сей мир.

— Тарстен? — воскликнула Одрис, обрывая внезапно рыдания. — Хью, нет, только не это! О, что же мне делать! Ты еще так слаб и не можешь ехать!

— Нет, нет, — успокоил ее Хью. — Прости, я не хотел напугать тебя. Надеюсь, святой отец еще несколько лет побудет с нами, но он так слаб и совсем не бережет себя.

— Когда ты окрепнешь, — сказала, светлея лицом, Одрис — мы отправимся в Йорк и покажем ему Эрика. И дядюшку Ральфа прихватим с собой.

Хью громко расхохотался.

— Это ты хорошо придумала. Ральф, быть может, облегчит душу на исповеди у Тарстена, но и сам Тарстен, надеюсь, воспрянет духом, пообщавшись со стариной Ральфом.

Хью помолчал немного, и Одрис попыталась осторожно высвободиться из его объятий, но он еще крепче прижал ее к груди.

— Полежи со мною, — пробормотал он глухо и затем, в ответ на ее бессловесный протест, мягко улыбнулся. — Я не о том, — хотя, надеюсь, скоро отважусь и на это, — мое тело так долго было мне в тягость и так приятно почувствовать его снова.

К концу недели Хью выполнил свое обещание, хотя Одрис, боясь утомить его, настояла на том, что расположится сверху. Когда дело было сделано, Хью игриво-страдальческим тоном заявил, что устал бы, вероятно, гораздо меньше, если бы она позволила ему заняться ею самому должным образом, а то, дескать, он чуть с ума не сошел от нетерпения, пока она его выдаивала. На следующий день он, однако, признался, что не чувствует себя в силах занять надлежащее мужчине место. Одрис промолчала, но позже намекнула, что сомневается в его искренности после хвастливого замечания предыдущей ночью. Тогда Хью не только изумил но и доставил немало удовольствия, немедленно подмяв ее под себя. Потом, отдышавшись гордо согласился: да, сил у него, пожалуй, теперь вполне достаточно.