Мейр Ансворт - Вихрь любви

Кейди с Дикко пришли в возбуждение, когда она изложила им свой план.

— Но ваши родители? Что они скажут? — спросила Кейди.

— У меня только отец. Он… не будет возражать. — Она в замешательстве замолчала.

— Лучше бы вы возвратились домой, — произнес Дикко. — Молодой леди, как вы… не принято отлучаться из дома. Кругом полно опасностей, особенно в городах, а вы совсем одна. Можете остаться здесь, пока…

— Пока… — повторила Нона. — Пока что? Я ничего не умею делать, кроме игры на кроте. Я должна идти дальше. Доберусь до Лондона и найду там работу!

— Лондон! — На лице Дикко отразились тревога и удивление. — Лондон! Это порочный город. Молодым он приносит только вред.

— Со мной все будет в порядке. Я могу о себе позаботиться, — заверила его Нона.

Вся семья вышла проводить ее, а она по вчерашней тропинке уходила от них. Проходя мимо фермы, на которую вчера пришла, она остановилась и помахала им.

Дикко и Кейди предупредили, что в ближайшем городе сегодня рыночный день, и по пути туда Ноне часто приходилось пробираться по дороге, заполненной гуртами овец. При виде телят и свиней, привязанных к повозкам, овцы бросались врассыпную. То и дело ей приходилось проходить мимо норовистых быков, усмиренных с помощью крепких веревок.

В городе люди толпились на мощенных булыжником тротуарах, предоставив животным проезжую часть. Их гнали в Смитфилд на аукцион. Фермеры в котелках, с женами в темных одеждах, на своих таратайках, с трудом объезжая скот, стремились быстрее занять места во дворе за трактиром «Корона». Толпа зевак буквально взорвалась от смеха, когда из гурта вырвался молодой бычок и бросился к скобяной лавке.

Нона с кротой и узелком привлекала немало любопытных взглядов, но в основном люди были слишком заняты предстоящими торгами. Чувствуя себя в этой толпе гораздо более одинокой, чем на дороге, Нона засомневалась: услышат ли люди ее игру в этой какофонии рева и криков? Хотя, возможно, днем станет спокойнее.

Заглядывая в лавки, слушая бесконечные разговоры, Нона решила примоститься на ступеньках черно-белой деревянной ратуши. Мимо нее плыл бесконечный поток народа.

К полудню, когда столпотворение на улице утихло, а последние партии скота уже прогнали к месту аукциона, Нона поднялась по лестнице ратуши и вынула из футляра кроту. Она чувствовала себя чересчур заметной и сначала немного оробела.

Она начала с веселого, ритмичного цыганского танца, но, казалось, никто не обратил на нее внимания. Вдруг она заметила, как Цветущая девушка топнула ножкой, а затем и остальные последовали ее примеру. Двое детей взялись за руки и принялись выписывать кренделя под музыку. Парень с фермы, сдвинув назад матерчатую кепку, засвистел в такт мелодии.

Приободрившись, она играла другие мелодии… сладостно-горькие, веселые и жалобные.

— Не сыграете ли «Всю ночь напролет»? — спросил кто-то из толпы, и, играя, она услышала, как люди начали подпевать ей.

Закончив энергичным пиццикато, она бережно положила скрипку в футляр. В небольшую чашку, которую ей подарила на прощание Кейди, посыпались медные монеты. «На счастье, дорогая, — сказала Кейди, протягивая ей расписанную в китайском стиле чашку. — Это единственное, что осталось от маминого чайного сервиза». Услышав, как в нее падают монеты, Нона испугалась, не разобьется ли она. Но чашка, до краев наполненная монетами, каким-то чудом уцелела, и, взяв ее, девушка не заметила на ней ни единой трещины.

Нона быстро зашагала по улице и, наконец, свернула в узкий проулок, где высыпала содержимое чашки в зеленый хлопчатобумажный мешочек, который опустила в карман юбки. Ну вот, она, оказывается, может зарабатывать себе на жизнь! Нона шла, окрыленная успехом. Но куда идти дальше? Она понимала, что завтра город опустеет. Значит, надо двигаться дальше в какой-нибудь другой город, где завтра будет рыночный день. А где спать? Что есть? Решив пока не трогать припасов, которые ей дала Кейди, она осведомилась у прохожей, есть ли где-либо поблизости чайная или какое-нибудь другое заведение, где можно подкрепиться. Женщина с живым интересом взглянула на нее:

— Вы та самая, что играла на скрипке?

Нона кивнула.

— Что ж… ступайте к мисс Джонс, в таверну «Воздержание». Там в рыночный день битком набито, но зато вкусная домашняя еда, да и цены умеренные.

В таверне за двумя покрытыми зеленой клеенкой длинными столами сидели фермеры со своими женами. В комнате было шумно от разговоров.

Мисс Джонс, крупная, краснолицая, в черном фартуке поверх серого платья, взяла Нону за руку:

— Мы вас устроим! Отсюда никто не уходит голодным! А вы и есть та самая девушка, которая так замечательно играла? Ты занимаешь слишком много места, Эван Морган, — обратилась она к фермеру, вольготно расположившемуся в конце скамейки, и бесцеремонно оттолкнула его. — Вот, поухаживай за симпатичной особой, хотя ты этого и не заслуживаешь!

Нона села, и разговор за столом прервался — все с любопытством уставились на нее.

— Оставьте ее в покое! — велела мисс Джонс. — Она пришла поесть, так же как и вы, а вовсе не для того, чтобы на нее глазели.

Привыкшая к тому, что в ее заведении ей подчинялись все, мисс Джонс обслуживала посетителей, а когда те кончили есть и болтать, поставила перед Ноной большую тарелку с едой.

— Вы такая худенькая, — сказала она. — Поешьте. Это вам не повредит. — Склонившись к Ноне, она прошептала: — Даже не думайте платить. Я денег не возьму.

— Я слышала, как вы чудесно играли. За вашу еду заплатят эти фермеры! У них полно денег, но, правда, некоторые из них: скуповаты. Ничего не случится, если они сегодня чуточку переплатят! — Мисс Джонс ей подмигнула.

Когда Нона поблагодарила ее и собралась уходить, мисс Джонс сказала, что на следующий день в городе, что милях в пятнадцати отсюда, тоже намечается рыночный день.

— Только вот как вы туда попадете? — спросила она. — Ни в коем случае не садитесь на повозки. Сегодня в руках у фермеров уйма деньжищ и многие из них кончат в «Короне» или «Дубе», так что лучше держаться от них подальше. Спрячьтесь, пока они не разъедутся, ведь никогда не знаешь, с кем безопасно, а с кем нет!

Вспомнив Мэттью и свое свидание с ним в лесу, случившееся, казалось, давным-давно, Нона пообещала, что так и сделает. Она пешком пройдет пятнадцать миль к югу, а оттуда отправится на запад, к границе.

После жаркого июля наступил август. В низинах фермеры собирали кукурузу. Однажды вечером, прислонившись к воротам и наблюдая, как мужчины поднимают вилами тяжелые груды соломы, Нона вдруг подумала, а не вернуться ли в Пенгорран, где еще только будут собирать сено.