Барбара Картленд - Отзывчивое сердце

– Что, интересуешься хозяйственными делами?

– Да нет. Это меня утомляет, – ответил герцог. – Но мне говорили, что поблизости было совершено несколько краж. Я знаю, вы бы очень огорчились, если бы фамильное серебро, которое высоко ценили столь многие из моих прославленных предков, унесли прямо у вас из-под, носа.

Герцогиня в ужасе всплеснула руками.

– Воры и грабители! – воскликнула она. – Да, Сильвестр, ты действительно прав. Мне нужно будет переменить место, куда я прячу свои драгоценности. Горничная до того рассеянна, что частенько забывает убирать на ночь брошь или серьги.

– Чтобы не потерять ничего ценного, лучше заранее принять все меры предосторожности, – заметил герцог. Его тон вновь стал насмешливым.

Герцогиня протянула к нему руку.

– Сильвестр, не играй сегодня в карты, – попросила она. – Хочешь, поедем в Оперу? Или на концерт, устроенный леди Элизабет Фостер, – там будет кое-кто из твоих друзей.

Герцог улыбнулся старой даме. Клеоне даже показалось, что он поддался уговорам, но тут он коротко рассмеялся и отвернулся.

– Не пытайтесь держать меня в узде, бабушка. Я к этому не привык, – сказал он. – Я пообедаю с вами дома, а потом отправлюсь в «Уайтс» или «Уоттьерс».[21] Вы же знаете, у меня руки чешутся от нетерпения поскорее взяться за карты! Au revoir,[22] Клеона. Ваш покорный слуга, бабушка.

Уже на пороге он поклонился им обеим и вышел.

Герцогиня стояла и глядела ему вслед. Куда-то внезапно исчезли властность и сила; Клеона видела перед собой лишь усталую, преисполненную горечи женщину, ведущую безнадежную борьбу.

– Почему он играет в карты? – Вопрос, пожалуй, был дерзок, но девушка не смогла удержаться и не задать его.

– Не знаю, – ответила герцогиня. – Сильвестр никогда раньше таким не был. Он всегда был спокойным и разумным, но где-то с год назад его словно подменили. Это случилось… да, после того, как ему не позволили пойти в армию.

– Не позволили? Кто не позволил? – не поняла Клеона.

– Родственники и опекуны, – пояснила герцогиня. – Он хотел сражаться против Наполеона, но разве можно было это допустить? Он – единственный сын и наследник такого громадного состояния. Тогда-то он и пристрастился к карточной игре. Все бы ничего, но три месяца тому назад день за днем он начал проигрывать крупные суммы. Ну какое состояние это выдержит? В конце концов, молено растранжирить даже самое огромное. Многие говорили мне о его глупости, но что я могу поделать, что?

Голос герцогини дрогнул. Не задумываясь, Клеона обняла ее за плечи и помогла сесть. Словно бы устыдясь собственной слабости, герцогиня чуть тряхнула головой и вновь стала прежней.

– Я тут напридумывала Бог знает что! – резко заговорила она. – Мальчик сам разберется в своих делах. Ему двадцать пять или двадцать шесть? Просто в его жизни наступила такая полоса. Она минует, и Сильвестр поймет, какую он совершил глупость. Во всяком случае, сегодня он обедает с нами, а не с этой женщиной.

– С какой женщиной? – спросила Клеона, едва ли ожидая ответа на свой вопрос.

– О, просто певичка из Воксхолла. Мне говорили, что она красива, но сама я так не считаю. Эти южанки сейчас в моде, и с ними носятся, точно это новые аристократы. Шлюха она и есть шлюха, как ее ни одень и куда ни посади, – раздраженно проговорила герцогиня и добавила: – Но я не должна беседовать с тобой на эту тему. Забудь, что я тут наговорила. Должно быть, старею и начинаю болтать все подряд, не думая о последствиях. Ну да ты, по-моему, девочка разумная. Ты же понимаешь, что у всех мужчин бывают легкие увлечения на стороне. Никто не осуждает их за это, если дело не заходит слишком далеко.

– А что значит «слишком далеко»? – спросила Клеона, почти не рассчитывая на ответ.

– «Слишком далеко» – это когда заходит речь о женитьбе, – сказала герцогиня, поднимаясь на ноги. Голос ее стал почти таким же скрипучим, как у попугая. – Женитьбе на женщине не своего круга, низкого происхождения, которой следует помнить свое место.

Она приложила руку ко лбу.

– Голова болит. Пора пойти отдохнуть, – сказала она. – Позже мы поедем по магазинам, а сейчас я отправляюсь к себе.

Герцогиня прошествовала из комнаты с высоко поднятой головой, но Клеона знала, чего это ей стоило. Внезапно она рассердилась на герцога за то, что он так расстроил старую даму. Она слишком стара для сильных переживаний.

– Он отвратителен! – громким шепотом сказала девушка.

Она припомнила приятный голос, обаятельную улыбку и мимолетное выражение, появившееся в его глазах, когда он увидел, как она входит в комнату перед ленчем. Твердо решив не думать о нем, Клеона взяла со стола книгу и села в кресло. Но едва она успела прочитать страницу, как дверь распахнулась и дворецкий объявил:

– Ваша светлость, прибыл граф Пьер д'Эскур.

Клеона встала.

– Ее светлость удалилась к себе, – сказала она.

– Надеюсь, это не означает, что вы отошлете меня прочь, – раздался голос с иностранным акцентом, и граф Пьер д'Эскур вошел в комнату.

Он был хорош собою на французский манер – темноволосый, смуглолицый, с глазами, прикрытыми тяжелыми веками. Поднося руку Клеоны к губам, граф сказал:

– На самом деле я приехал, чтобы увидеть вас и попросить прощения за наше поведение прошлой ночью.

– Мне нечего прощать, – машинально ответила Клеона.

– Хотелось бы поверить, – произнес он. – Я всю ночь лежал без сна и вспоминал, каким презрительным взглядом вы окинули нас, когда мы подъезжали к дому, возвращала, от игорного стола. Не такой должна была быть ваша первая встреча с Лондоном.

– Я слишком устала в дороге, чтобы что-либо замечать, – сказала Клеона.

Сообразив, что граф все еще удерживает ее руку, она попыталась высвободить ее.

– Вы столь же добры, сколь и прекрасны, – пробормотал он и вновь поцеловал ей пальцы.

Внезапно у нее возникло странное ощущение: будто она играет в какой-то пьесе, а эта сцена заранее сочинялась и репетировалась и была такой же надуманной и не естественной, как плохое театральное представление.

– Да, вы прекрасны! – повторил граф, и Клеона почувствовала, как по ее телу пробежала легкая дрожь.

Глава 4

– Dites moi,[23] почему до сих пор вы ни разу не осчастливили Лондон своим приездом? – с доверительным видом спросил граф, усаживаясь, как отметила Клеона, рядом с ней на диван, а не на стул с высокой спинкой, на который она ему указала.

– Я живу в Йоркшире, – нерешительно ответила она. – Бабушка пригласила меня приехать в Лондон, и я, конечно, подчинилась.

– Naturellement,[24] – одобрил граф. – Но вы, свободный человек, а не рабыня, и у меня такое чувство, что обыкновенно вы не делаете того, чего не хотите.