Анита Фрэй - Монахиня Адель из Ада

— Мадам, вчера вечером, когда вы спали, приходил какой-то алкаш, из местных, и стибрил у вас флягу, вместе с разноцветными бутылочками!

Мадам информация не впечатлила.

— Ммм-да? — игриво сказала она и полезла в сумку. Оттуда вынырнули новая фляга и две бутылочки. Максимка ахнул.

— Он и меня обшарил, и мои бутылочки забрал, а это память о Свиридке-Токио и Лизе…

— Не ссы, вот тебе ещё две!

Страдалец этим не утешился, ему хотелось узнать о вчерашнем типчике подробнее.

— Вы так спокойно реагируете, будто вас грабят каждый день! — продолжил он заунывным тоном.

— Миша балуется, больше некому, — пояснила старуха. — Мечтает меня поскорей в монастырь сдать, всё пробует от пьянства отучить, но… Да только ничего не получается!

Она с большим энтузиазмом снова приложилась к горлышку.

— Так он ради вас, что ли приходил?!

— Да! А ты думал — ради тебя? Хотя… Как знать…

— Он, между прочим, в темноте светился и «машинкой для слежки» перед носом у меня махал. Он что — стажёр?

— С этим вопросом лучше к Силантию, я не имею права.

— Он его подчинённый?

— Скорее начальник…

— Начальник Силантия?! Не много ли у Силантия начальников? Сначала вы, потом этот Миша…

— Я своему бывшему заму больше не указ, да и никогда указом не была, притворялся он моим подчинённым…

— Тогда… Как же…

— Ладно, всё! Устала! С утра голова болит…

Старуха приложила ко лбу мокрое полотенце, которое заботливо подсунула ей неслышно вошедшая баба Маша. Как выяснилось, та ни в какой сельсовет не ходила, а мирно спала, улегшись сразу после ужина. Она даже об исчезавшем электричестве доведалась от Максимки, уже утром.

— Говоришь, электрик тот хулиганил?

— Ещё как! И советовал в туалете ценные вещи держать!

Бабу Машу как током дёрнуло.

— Вот горе! Наверняка селом гуляют слухи о моём богатстве, какая-то пакость настучала! А я, между прочим, весь подаренный тобою скарб, Аделаида, по твоей же указке, под кроватью держу. Выходит, неправильно сделала? Надо было ночью вынести во двор и под туалетом закопать.

— Успеешь, — промычала ещё не оклемавшаяся мадам.

Максимка продолжил своё.

— А этот типчик, между прочим, кое-какие секреты Главного знает, он мне на экране подземельный туалет с табличкой «на ремонте» показывал, и говорил, что именно там все секреты прячутся…

Мадам неприлично захихикала.

— Не удивлюсь, если узнаю, что удирать он будет через тот же туалет! Он по части трюков большой оригинал, а старый Правитель-пройдоха, тот, по слухам, сейчас за Уралом, где-то в Сибири, точнее, в Якутии ошивается. Раз так далеко занесло его, в такие некомфортные края, значит, дело серьёзное намечается! Он раньше дальше Европы, конкретно Швейцарии, не мотался… Чую — попахивает концом света… Бр-р-р!

Она вся затряслась, снова схватила сумку, вытащила плед, укуталась.

— Вот, теперь теплее! Как подумаю о холодных краях, так меня сразу в дрожь бросает…

Баба Маша, всё то время опасливо глядевшая на мадам, наконец, промолвила:

— Не пугай, подруга, я и так вся на нервах! Конец света, говоришь? И чё нам теперь делать-то?

Мадам странно глянула на неё. Замерла.

— Стой, Мария! А ведь делать надо! Причём срочно! Мне же вчера Силантий насчёт вас с Маринкой поручение давал, а я о нём напрочь забыла…

В очередной раз покопавшись в сумке, экс-привратница достала две коричневые палочки. Затем, подумав, одну спрятала.

— Одной достаточно, думаю… — загадочно произнесла она. — Неси сюда свои молодые фотографии!

Вздрогнув и нахохлившись, баба Маша собралась было покинуть кухню. Но вдруг остановилась.

— А эти-то, твои-то, может, спрятать куда-нибудь, а то, не ровён час, польёт их кто-нибудь чайком или супчиком…

Она кивнула на фотки, лежавшие на столе. Мадам вскочила, забыв о недомогании.

— Да порву я их нафик и — в печку…

Бабу Машу снова передёрнуло.

— Стой, не надо рвать! Говорят, когда чьи-то-фото рвёшь, привязываешь к себе того человека…

Мадам сникла.

— Был бы человек, а то… Мразь. И приметы тут твои ни при чём, и без примет он ко мне ещё сунется, неоднократно подкатится, нужна я ему буду, как пить дать! Я ему время от времени сильно пригождаюсь, с большой регулярностью, иначе не заманивал бы меня в своё логово почти двести лет назад…

Она взирала на фотки с ненавистью.

— Хорошо, сожгу целыми!

— Погодите! — вмешался Максимка. — Если на всех этих фотках ваш главный недруг, только в разных обличьях, то, может, сохранить их стоит?

— Зачем?

— Ну, чтобы узнать при встрече… Когда-нибудь…

Старуха хмыкнула.

— Он второй раз в одном и том же обличье не является, по крайней мере, людям…

— Ну, тогда сожгите, что ли… — согласился Мася.

Мадам начала бросать фотки, по одной, в огонь. При каждом броске в печи возникала, будто живая, большая страшная морда и невыразимо морщилась, будто от боли. Потом исчезала.

— Морщится ещё, скотина, будто не знает, что его в самом конце ждут ещё худшие муки… — цедила экс-привратница, запугивая отсутствующего экс-начальника.

— Свят-Свят-Свят… — шептала баба Маша.

Воспользовавшись заминкой, она вышмыгнула из кухни и через некоторое время вернулась с двумя потрёпанными фотоальбомами.

— На, смотри, Аделаида, выбирай! Любую! — баба Маша принялась быстро-быстро переворачивать пожелтевшие картонные страницы, на которых, зацепившись углами за прорези, красовались добротные, фигурно обрезанные по краям фотоснимки времён эпохи развитого социализма.

— Эта вполне подойдёт! — сказала мадам, указав на фотографию комсомолки с толстыми косами, выложенными на груди. — Сколько лет-то тогда тебе было?

— Семнадцать, кажись. А зачем тебе такая древняя? Возьми вот эту, где я в меховой горжеточке, подаренной покойным мужем. Здесь мне уже за тридцать. Эта поприличнее будет, бери эту!

— Нет, Силантий велел дать ему комсомолок, — торжественно произнесла мадам.

— Что значит «дать»? — не поверила своим ушам баба Маша. — Для чего «дать»?

— Комсомольцы-добровольцы страну когда-то поднимали, и теперь стране то же самое не помешает! Поедешь осваивать Сибирь…

После этих слов мадам взяла коричневую палочку, побормотала над ней, и на кухонном столе возник маленький чёрный игрушечный автобусик.

— Вот на этом чёрном жуке, Мария, и полетишь туда! Хлопни по нему ладошкой, не стесняйся…

Баба Маша стояла с выпученными глазами.

— Думаю, пускай малец лучше хлопнет, а то я могу силу не рассчитать!