Наталия Вронская - Забавы Амура

«Интересно, что же такое умеет и знает тетушка, что позволяет ей вовсе ничего не бояться?» — размышляла на досуге девушка.

Но никакие дурные мысли не закрадывались в ее голову. Все казалось ей просто и обыкновенно, как оно и бывает в молодые годы.

Иван собирался утром по тем своим таинственным делам, которые никому не доверял, кроме князя. Должны они были идти к господину Лестоку человеку молодому и предприимчивому, ближайшему наперснику цесаревны. Многим рисковал он, простой лекарь, возвысившийся до немалых высот при особе Елизаветы Петровны. Теперь же, когда заговор витал в воздухе, когда даже больная императрица чувствовала занимавшийся пожар, медлить было невозможно.

Да, императрица Анна ненавидела сестрицу свою Елизавету. Дочери двух родных братьев, а сколь причудливо переплелась судьба! Да, старшинство было за Анной, но симпатии все и всегда были за Елизавету. Императрица не могла не знать и не чувствовать этого. Но никогда и ничего не сделала она, чтобы привлечь к себе любовь. Напротив, ей будто доставляло удовольствие сеять вокруг себя страх. Теперь же, почти на смертном своем одре, мечтала она только об одном — о гибели Елизаветы. Как избавиться от ненавистной сестры, от докучливой и опасной ее семье соперницы? И не подозревала даже императрица, что зло ее обернется против нее и против ее семейства. Бедная ее племянница Анна Леопольдовна, бедный наследник Иоанн. Судьба их была уже решена…

Но этому всему еще только предстоит случиться. Теперь же зрел заговор. Пока только в умах, в туманных намеках. Но готовились изменения в общей судьбе страны.

— Скончалась! Ее Императорское Величество скончалась! — графиня заломила руки. — Кто бы мог ожидать такого исхода? — Она зарыдала.

— Тетушка… — пробормотала Любава. — Успокойтесь, Бога ради… — Она с раннего утра была у тетки и сидела в мужском платье, к которому так привыкла за последние дни.

— Но, благодарение небесам, у нас есть еще регент!

— Вы так уповаете на него? — с удивлением произнесла девушка. — Я слышала о нем совсем иное…

— Что? О, свет полон злословия! — воскликнула Агния Петровна. — Но не верь этому, дитя! Он добрейший человек!

«Добрейший? — подумала Любава. — Странно… Только вчера Иван говорил о том, что ближайшего же своего соратника Волынского он, не прошло еще года с того дня, казнил без жалости за одну лишь неосторожность. А несчастные Долгорукие? А прочие, коих сгубил герцог?»

Но говорить ничего этого вслух она не стала. Как знать, что на это ответит тетушка…

— А что еще говорят, тетя? — спросила Любава.

— Ну… — протянула, внезапно перестав рыдать, графиня. — Говорят разное. Что Анна Леопольдовна, конечно, недовольна. Что ей бы стать царицей или хотя бы правительницей при малолетнем императоре… Но сие невозможно! — воскликнула Агния Петровна с совершеннейшей убежденностью. — Ну что из нее за правительница? А принц Антон? Святые угодники!

Сие последнее восклицание было так странно в устах графини, что Любава едва не рассмеялась.

— Конечно, — продолжала Агния, — только герцог способен к управлению столь обширного государства.

— Но его никто не любит, — попробовала возразить Любава.

— О, не любит! Какая новость! А кого у нас любят?

— Говорят, что он везде ставит немцев, а русских отодвигает в сторону…

— И поделом! Немцы люди исполнительные, — сказала графиня, — и отчего бы им не трудиться и не получать награды за свой труд?

— Но это нехорошо, это вызывает неудовольствие…

— Ах, мой друг! Сколько еще вещей в мире вызывают неудовольствие. Что же, от всех отказаться?

Любава рассмеялась:

— Вы всегда так ловко умеете возразить, тетя!

— Да, это верно, — довольно улыбнулась Агния Петровна.

— Ну а как же Долгорукие? Разве их гибель не на его совести?

— Нашла кого жалеть! — возмутилась графиня. — А их делишки каковы были? Поделом вору и мука!

— Зачем вы так, — пробормотала Любава. — Разве они воры?

— Конечно, не более воры, чем иные… Но ты знаешь ли, как они обошлись с врагом своим Меншиковым и его семейством? Уж ничуть не лучше, чем после обошлись с ними.

Девушка вздохнула и не нашлась, что ответить.

— Они сами виноваты. Зачем захотели выше головы прыгнуть? А ведь они, мой друг, — понизила голос Агния Петровна, — хотели власть сильнее царской приобрести! Поначалу эту свою Екатерину в государыни-невесты записали и хотели ей — ей! — трон передать в обход законного царского рода! А какая же она наследница, суди сама, коли даже женою царя не стала, — возмутилась графиня. — А царя Петра II малолетнего кто извел? Не Иван ли Долгорукий? А кондиции, кондиции? — Возмущению Агнии Петровны, казалось, не было предела. — Кто хотел законную императорскую власть ограничить и под свою руку взять?

— Да, нехорошо…

— А с ними и другие… А впрочем, дружочек, поверь мне — заслужили они свое несчастье. Слишком высоко взлетели — оттого и так больно было им падать…

— Не знаю, что и сказать, — произнесла Любава.

— А ничего и не говори, — беспечно отмахнулась графиня. — В жизни всегда так: один губит другого, а потом и сам гибнет от других рук. Вот суди сама: Меншиков сгубил Девиера почем зря. Долгорукие — Меншикова погубили, ну а уж Долгоруких — сама знаешь…

— А герцога, — прошептала Любава, — ведь его тоже можно погубить?

— Можно, — графиня пристально посмотрела на девушку. — Но теперь не время об этом говорить. Теперь он — регент. А далее видно будет. И вот еще что, — она взяла девушку за руку, — не вздумай ни с кем об этом разговаривать. И слова мои никому не передавай: и себя погубишь и меня.

— Хорошо, тетя. Я ни с кем о том говорить не стану, — Любава отвечала вполне серьезно.

Никогда и ни с кем не говорила она о том, что порою рассказывала ей графиня.

— К тому же, милая племянница, — добавила вдруг Агния загадочно, — в наших с тобою интересах процветание его светлости. Вот увидишь, я истину говорю…

— Ну какой же тут может быть мой интерес? — удивилась Любава.

— Ты не знаешь, — усмехнулась графиня, — а я знаю. И очень хорошо знаю! Верь мне. — Она взяла девушку за руку. — Все будет так чудесно, как ты того только сама захочешь! И вот тебе первый знак, — довольно рассмеялась Агния.

— Это какой? — любопытству Любавы не было предела.

— Я устроила тебе службу при дворе. И не без помощи моего покровителя — его светлости господина герцога.

— Вот как? — девушке отчего-то сделалось неприятно это известие. — Как это?

— Очень просто. Я просила его за одну свою родственницу, и он оказал мне особую честь! Ты станешь фрейлиной Анны Леопольдовны! — У графини был торжествующий вид.