Дениз Робинс - Танцы в пыли

Похоже, он пребывал в хорошем настроении. Крупный слюнявый рот распирала улыбка, узенькие глазки сияли. Как и положено владельцу поместья, он носил нарядный и теплый меховой воротник. В одной руке у него была трубка, а в другой — какая-то бумага. Это новое увлечение, табак, оказалось ему по душе.

Для начала он хитро подмигнул своей падчерице:

— Ну что, немного оправилась от грез, моя птичка?

Магда упрямо поджала губы.

— А ну отвечай, ты, идиотка! — прогремел сэр Адам, и лицо его внезапно исказилось такой злобой, что больная невольно съежилась под одеялом.

— Ах, Адам, Адам! — горестно всхлипнула она. — Не будь же так жесток с Магдой. Мне совсем плохо. Я знаю, мне уже не жить…

— Вздор! — прорычал он.

Магда сделала шаг вперед.

— Я действительно очень беспокоюсь за свою мать, сэр.

Он смерил ее взглядом.

— А ну закрой свой рот! — рявкнул он. — Может, прикажете мне только и делать, что с утра до вечера пускать деньги на ветер, а? Ну, конечно, доктора ей подавай, когда схватками еще и не пахнет. Что за расточительность такая!

Магда, хоть и боялась этого страшного человека, все же захотела помочь своей бедной матери. Она сказала:

— Если ваша жена умрет, не дождавшись начала схваток, то смерть ее будет на вашей совести!

Повисла гнетущая тишина. Мало кто решился бы обратиться к хозяину Уайлдмарша в таком тоне.

У Магды взволнованно забегали глаза.

Куда же ей теперь деваться? На улице такой холод!

И вдруг со стороны кровати раздался душераздирающий крик. Они увидели, как Джейн села и уперлась кулаками в живот. Все — Магда, ее отчим и Тамми — невольно бросились к леди Конгрейл. Увидев, как сморщилось от боли лицо госпожи, Тамми принялась причитать:

— О Господи, помоги нам, она умирает!

Даже сэр Адам решил, что на этот раз зашел слишком далеко. Сжав запястье жены, он крикнул Тамми:

— А ну быстро за доктором Крэбтри! Пусть кто-нибудь из конюшни живо седлает лошадь — и в деревню!

Наконец прибыл доктор. Магде и Тамми пришлось помогать старику, так как эти роды были еще сложнее, чем все предыдущие. Доктор Крэбтри потом сказал, что в жизни не видел, чтобы так долго и трудно разрешались от бремени.

Можно себе представить, как ужасно было для юной девушки видеть эту оборотную сторону любви. Какая уж тут романтика! «Бедные женщины», — думала она.

Магда почти не покидала материнской спальни и только для того, чтобы накормить и уложить спать младших братьев. Она проследила, чтобы они выпили молоко и съели овсяную кашу. Что происходит с их матерью, они не знали, да и не хотели знать.

Младший, Освальд, и десятилетний Томас радостно прыгнули в свою кровать и принялись хохотать, поправляя ночные рубашки. Томас бросил Магде свою одежду и приказал починить ее. Старший же мальчик, которого назвали в честь отца Адамом, догнал Магду на пороге комнаты и все-таки спросил про мать:

— Как думаешь, Магда, она отдаст Богу душу?

Она хмуро посмотрела на брата. Нет, она не испытывала к нему неприязни. Он был похож на мать, такой же белокурый и голубоглазый, и, главное, не унаследовал жестокости своего отца. И все же младший Адам не знал, что такое любовь, и не понимал, что это значит — кого-нибудь любить. Никто не объяснил ему, что в жизни, кроме злобы и жадности, есть и другие чувства. Что видел этот двенадцатилетний мальчишка изо дня в день? Грязные выходки своего отца… Откуда тут было взяться нежности и любви? Даже по отношению к родной матери. Внезапно глаза Магды застили слезы.

— Какая тебе разница, отдаст она Богу душу или нет, ты-то ее все равно не пожалеешь?.. В этом доме никому нет до нее дела, кроме Тамми, — сказала она дрогнувшим голосом.

Мальчик удивленно уставился на сестру, а затем пренебрежительно расставил ноги, точь-в-точь как его отец.

— Фи! — сказал он. — Плакса! Да на что вообще нужны эти женщины? Отец говорит, что и думать о них нечего…

— Иди лучше спать, — сказала Магда и захлопнула у него перед носом дверь.

Уходя, она слышала, как он оглушительно засмеялся и продолжил потасовку с братьями.

«Они совсем одичали», — подумала Магда. Когда-то они ходили в школу, но потом отец отказался платить за обучение. Скрепя сердце он все же нанял им учителя, который обучал их чтению, письму, латыни и греческому. При всей скупости сэр Адам не мог допустить, чтобы его дети выросли безграмотными, как крестьяне.

Старый учитель, мистер Бейкон, боялся сэра Адама не меньше, чем все остальные, кто имел с ним дело. Он соглашался приходить в этот дом лишь потому, что нуждался в деньгах.

Все знания, какие были у Магды, она получила именно от него. Каждый день она ухитрялась, никем не замеченная, посещать все его уроки. А по вечерам при свете украденной днем свечи, писала упражнения или читала книги, оставшиеся в доме еще от прежнего владельца — баронета. Ее охватывала гордость, когда мистер Бейкон хвалил ее за успехи и говорил, что она учится намного лучше, чем братья, которых не заставишь сесть за уроки.

По вечерам, невзирая на ее усталость и плохое освещение, Адам Конгрейл заставлял читать для него вслух…

Джейн Конгрейл разрешилась от бремени только в полночь. Ее восьмым по счету ребенком была слабая болезненная девочка, которая уже через несколько часов умерла.

Магда уже почти смирилась с мыслью, что ее мать вслед за младенцем уйдет к праотцам. Однако, на удивление всем, леди Конгрейл выкарабкалась. Видимо, сердце было ее единственным сильным местом и продолжало биться, даже когда бедняга готовилась была испустить дух.

Как только опасность миновала и доктор ушел, сэр Адам немедленно распростился с ролью нежного мужа и любящего отца. Взяв в руки зажженную свечу, он принялся рыскать по дому в поисках того, кто подвернется ему под руку.

Его совершенно не волновало, что у него умер ребенок.

Было уже далеко за полночь, и Магда падала с ног от усталости. Однако добраться до постели ей было не суждено. Сэр Адам решил, что сейчас как раз самое время, чтобы испытать ее силу и выносливость. Как на грех, именно она подвернулась ему под руку на лестнице, и он немедленно затащил ее в библиотеку.

— Ну с чего там уставать-то, с чего? Ты же ничего не делала, — сказал он. — Все равно у меня уже перебит сон с этой возней вокруг твоей матери, вот ты меня и развлечешь.

Магда подняла на него остекленевший взгляд.

— Как я должна вас развлекать?

Он бросил перед ней газетный лист.

— Ты, может, в неведении, моя птичка, но у нас идет война с Францией. Так вот, я хочу знать, как обстоят дела на поле брани. Здесь как раз про это написано. Авось и усну под твой писклявый голосишко… — Он растянул рот в чудовищном зевке, после чего, расклячив ноги, уселся на стул.