Сьюзан Элизабет - Пробуждение страсти

— Он говорит, что вы богиня.

Вздрогнув от неожиданности, Саманта посмотрела на берег и с облегчением увидела стоящего рядом шерифа.

— Он говорит, что его соплеменники удостоят его высших почестей, если он приведет вас с собой, — добавил он.

Баррет обратился к индейцу на его языке, и высокий темноволосый мужчина кивнул и залопотал что-то в ответ.

Саманта скрестила руки на груди, пытаясь прикрыть мокрое, практически прозрачное нижнее белье. Озноб начал пробирать ее до костей — то ли от холодной воды, то ли от страха, она не могла сказать наверняка.

— Что… что он говорит? — спросила она.

— Он хочет, чтобы вы были его третьей женой.

— Нет! Скажите ему, ни за что на свете он этого не дождется!

— Что за тон, мисс Джеймс, полегче. Согласны вы или нет, но он оказывает вам большую честь. Причем ему вовсе не обязательно было спрашивать вашего согласия. Он запросто мог сгрести вас в охапку и унести с собой.

— Не смейте отдавать… отдавать меня ему, мистер Баррет! Вы же обязаны… должны…

— Я не собираюсь никому отдавать вас, хотя идея выглядит соблазнительно. Может быть, это бы научило вас чему-нибудь.

Индеец по-прежнему не сводил с нее глаз, и Саманта почувствовала себя абсолютно голой и беззащитной, открытой всему миру.

— Вы можете сделать так, чтобы он убрался отсюда? — прошептала она.

Шериф подошел к дикарю, показав ему пустые ладони. Он говорил с индейцем, как показалось Саманте, нескончаемо долго, и наконец, индеец повернулся и удалился в лес.

Саманта была поражена. Дикарь просто повернулся и ушел, не оглядываясь, и оставил их живыми и невредимыми! Она поспешно вылезла на берег и, по возможности прикрываясь от глаз шерифа, завернулась в полотенце, которое она захватила с собой.

— Что вы такое сказали ему, что он ушел?

— Я сказал ему, что вы моя жена.

Она растерянно моргнула.

— И он сдался? Так просто?

— Нет. Он предложил мне за вас два скво, трех мустангов и четыре ружья.

— Слава Богу, что он принял ваш отказ.

— Я не отказывал ему.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я сказал ему, что хочу двух скво, шесть мустангов и десять ружей. Он ответил, что ни одна женщина не стоит так много, и ушел.

Саманта ошарашенно уставилась на него.

— А что бы было, если бы он согласился?

Шериф расхохотался.

— Тогда у меня было бы достаточно лошадей, чтобы отвезти домой моих жен и ружья.

Макс и Саманта начали второй день своего путешествия, когда солнце было уже высоко. Они не собирались останавливаться на обед, поэтому Макс разделил остатки кролика, чтобы съесть его в пути.

Он, насколько мог, старался не замечать ее. После того как она в него стреляла, а потом, не послушавшись, ушла далеко от лагеря, ему не хотелось любезничать с ней. Саманте еще повезло, что индеец оказался настроен дружелюбно, в противном случае у нее был бы неплохой шанс щеголять сейчас в шнурованной рубашке и мокасинах.

Макс чувствовал, что она начинает уставать от его невнимания. В любую минуту он был готов к ее попытке завязать разговор…

— Почему вы стали шерифом? — не выдержав, спросила Саманта.

Он поднял голову и посмотрел на нее.

— А почему вы об этом спрашиваете?

— Просто, чтобы поговорить.

Он усмехнулся. Женщины так предсказуемы.

— Я хотел поездить по стране, узнать ее поближе.

— Это не слишком веская причина, чтобы каждый день рисковать своей жизнью, мистер Баррет.

— Возможно, я такой человек, который считает, что он может что-то изменить в мире.

— Это звучит очень благородно. А теперь скажите мне настоящую правду.

— Я неплохо держался в седле, метко стрелял, дрался, как сукин сын, да и деньги были приличными.

— А риск вас никогда не смущал? Опасности?

— Сама жизнь — опасная штука, мисс.

Какое-то время они продолжали путь молча; он заметил, что их сопровождает белка, перепрыгивая по тонким веткам с дерева на дерево.

Саманта откашлялась.

— Сколько раз в вас стреляли?

— Столько, что и не сосчитать, — ответил он.

— Но у вас никогда не возникало желания бросить это занятие?

— Никогда.

Белка, похоже, оставила попытку угнаться за ними и углубилась в лес. Макс, вытянув шею, следил за ней, пока не потерял из виду.

— Как ваша семья относится к вашей профессии?

— Они смирились с ней.

— Они, должно быть, переживают за вас, когда вас нет, — а это значит, почти все время.

— Мисс Джеймс, честно говоря, то, как моя семья относится к выбранному мной роду деятельности — одобряет она его или нет, — не ваше дело, черт возьми.

Он пришпорил лошадь и вырвался вперед, надеясь, что она поймет намек. Но она не поняла. Вскоре ее лошадь снова шла рядом.

— Представляю, как они ненавидят то, чем вы зарабатываете себе на жизнь, — продолжала она.

— Я большой мальчик. Они уже не решают, чем мне заниматься. Ну а теперь, может, вы попробуете сменить тему разговора?

Она улыбнулась, и он был вынужден отвести глаза, чтобы не улыбнуться в ответ.

— Как насчет погоды? — продолжала она.

— Слишком банально.

— Мода?

— Возвращение турнюра не принадлежит к числу моих любимых тем. Как насчет политики?

Она поморщилась.

— Слишком нудно.

— Практически последняя незатронутая область — овцеводство, мисс Джеймс, но я абсолютно ничего в этом не понимаю.

— Мы могли бы поговорить о папе и о вас. Расскажите мне о том, как вы столкнулись с Дасти Грином.

Дасти Грин? Господи, это имя действительно вызывает некоторые воспоминания.

— Это ваш отец рассказал вам о Дасти, не так ли?

— Он сказал, что в тот день вы спасли жизнь троим шерифам.

— И чуть не расстался с собственной.

— Вы вчетвером оказались пойманными в Долине Смерти. У вас ничего не было, кроме одежды и ослепительного солнца Невады над головой. У вас кончилась пища, почти не было воды, койоты загрызли двух ваших лошадей, а всего лишь в двухстах ярдах от вас засел Дасти Грин со своей бандой, попивая водичку и ожидая, когда ваша четверка наконец сдастся.

— Кто кому рассказывает эту историю?

— Спустя три дня вы были полны решимости живыми не сдаваться. Вы были готовы покончить с собой, но не уступить негодяям. Вы тянули спички, и папе досталась короткая. Он должен был застрелить вас всех, а потом покончить с собой.

Макс посмотрел на нее с некоторым удивлением. Если ему не изменяет память, Эд Джеймс немного отклонился от истины в своем изложении событий. Самую малость. На самом деле они три дня просидели за утесом песчаника после того, как напоролись на засаду Дасти Грина и его людей. Они умирали с голоду и были довольно сильно обезвожены. Хэд Джоунз и Джимми Малдоун были близки к беспамятству. В действительности короткая спичка означала довольно бессмысленную задачу приглядывать за остававшимися у них двумя лошадьми в последнюю, как они думали, ночь их жизни.