Сюзанна Симмонс - Ложе из роз

— Берусь судить об этом.

— Я размышляла о Каналетто. — Элисса указала на картину.

— А!

— И это привело меня к мыслям о Гете, — продолжала она.

Он нахмурился.

— Как это вам удалось от итальянского живописца перейти к немецкому поэту?

— Моя любимая картина Каналетто «Венеция. Палаццо, гондола и вид с моста» висит в кабинете, напротив моего стола, — попыталась объяснить Элисса. — Поэтому я задумалась о Венеции, и это привело меня к размышлениям о двух книгах совершенно различного характера, но одного и того же автора — «Венецианские эпиграммы» и «Итальянское путешествие»…

— Иоганна Вольфганга фон Гете, — заключил он.

Она захлопала в ладоши.

— Вот именно. Видите — от Каналетто прямо к Гете.

— Думаю, я начинаю понимать… — заявил маркиз с многозначительным видом.

— Что вы начинаете понимать, милорд?

— То, как вы мыслите, миледи. — Улыбка открыла ослепительно-белую полоску зубов.

— Спасибо вам за то, что вы развлекали нас чудесными историями за ужином. — Элисса поспешила сменить тему.

— Не стоит благодарности. Это самое меньшее, чем я мог отплатить вам за три моих излюбленных блюда.

— А это было меньшее, что могли сделать для вас мы. Часто я обнаруживаю, что совершенно не представляю, как вести себя в той или иной ситуации. — Она еле слышно вздохнула.

— Вы кажетесь мне очень начитанной особой.

— Если разговор идет о книгах по истории или о моем саду — да, какое-то время я способна поддерживать его. Но я никогда не сумею быть такой остроумной и блистательной, как леди Чабб, — оба взглянули на сборище возле дивана в стиле Луи XIV.

Кэролайн Чабб и ее дочь, Шармел, с достоинством принимали ухаживания. Все присутствующие мужчины толпились поблизости, ловя каждое слово из уст этих двух леди, столь похожих внешне: темные волосы, классические черты лица, чудесные фигуры, только у матери были бархатисто-синие глаза, а у дочери — изумрудно-зеленые.

— Значит, и вы хотите, чтобы джентльмены увивались вокруг вас? — холодно спросил Майлс, поднося к губам бокал с бренди.

— Нет.

Он взглянул поверх хрустального бокала прямо ей в глаза.

— Тогда чего же вы хотите?

Элисса не была уверена, что правильно поняла его вопрос.

— Вы имеете в виду — от джентльменов?

— Или от какого-то определенного джентльмена. Она смутилась, не желая отделываться шуткой.

— Мне понравился бы мужчина, который смог бы с уважением относиться к моим мыслям, — наконец осторожно призналась она.

Казалось, Майлс Сент-Олдфорд поперхнулся своим бренди.

— С вами все в порядке, милорд?

— Да, — он прокашлялся. — Продолжайте.

— Мне понравился бы мужчина, который умел бы находить радость в музыке, литературе, природе.

— И садоводстве?

— Да, конечно, и в садоводстве.

— Полагаю, что это еще не все, — сказал он, как будто прочитав ее мысли.

«Надо ли признаваться ему? Почему бы и нет? Это совсем не секрет».

— Мне всегда хотелось путешествовать, милорд, — смело заявила Элисса.

— Путешествовать?

— Я хочу повидать мир. Понимаю, что это звучит глупо, даже по-детски, особенно для вас — ведь вы побывали всюду, видели все, все изведали, но я-то нигде не была, ничего не видела и не испытала, — просто призналась она.

Это было действительно так. Элисса не уезжала на север дальше Эдинбурга, на восток — дальше Лондона и на юг — дальше острова Уайт.

— Почему же вы не путешествовали вместе с родителями? — Майлс поставил бокал на столик у камина.

— У них на этот счет было свое мнение, — объяснила она.

— Какое?

— До женитьбы отец много путешествовал, а мама, которая была на несколько лет моложе, нигде не бывала. После свадьбы они стали путешествовать вместе, и под ее влиянием отец как бы заново увидел те места, где уже побывал прежде. На мгновение Элиссе почти послышались голоса родителей, переполненные любовью, которую они питали друг к другу. Она прижала руку к своему черному платью там, где под ним билось сердце. — Этого они хотели и для меня: чтобы я открывала мир с мужем, а он видел его, как в первый раз.

— Ваши родители были романтиками, — заявил Майлс.

— Да.

Серебристый перезвон женского смеха, вслед за которым раздался густой мужской хохот, послышался с другого конца комнаты. Оглянувшись, Элисса увидела, как сэр Хью склонился к прелестной мисс Чабб и прошептал ей что-то, что она, по-видимому, сочла забавным. Шармел Чабб от души рассмеялась.

— Сэр Хью ни на секунду не сводил взгляда с мисс Чабб сегодня вечером, — заметил Майлс Сент-Олдфорд. — Не кажется ли вам, что было неразумно посадить их рядом за ужином?

— Это было сделано умышленно, — прикрыв лицо веером, призналась Элисса.

— Вы хотите сказать, что намеренно посадили их рядом?

— Конечно.

— Разве вы не ревнуете к ней?

— А почему вы решили, что я должна ревновать?

— Но мне дали понять, что вы и сэр Хью…

— Нет.

— Нет? — Элисса решительно покачала головкой. Румянец раздражения и одновременно смущения вспыхнул на ее щеках. — У меня нет ни малейшего намерения выходить замуж за сэра Хью Пьюрхарта.

— Сейчас, возможно. Но потом, когда ваш траур будет окончен? — настаивал ее собеседник.

— Нет — не сейчас и никогда. У меня свои планы, лорд Корк, и они не включают брак с сэром Хью или с кем-либо еще, — она с треском закрыла веер. — Но хватит об этих неприятных материях! Я знаю, что вы присланы сюда, в аббатство, чтобы расследовать слухи о призраке. Есть ли у вас какой-либо план?

— Разумеется, — ответил он — Думаю, нам следует встретиться и обсудить его.

Элисса кивнула — предложение прозвучало заманчиво.

— Вас устроит завтра утром, в одиннадцать, в моем кабинете?

— Да — завтра утром, миледи.

— Когда же мы уезжаем, милорд? — спросил позднее вечером Блант, убирая одежду, только что снятую Майлсом.

Майлс стоял у окна своей комнаты и смотрел в темноту. Небо покрылось тысячами сверкающих звезд. Полная луна — яркий серебряный шар, низко скользящий в черном небе — вскоре должна была взойти.

— Мы не уезжаем, — наконец ответил он терпеливо ждущему камердинеру.

— Не уезжаем? Но мне казалось, мы уже выяснили, что слухи о призраках — всего-навсего слухи.

Майлс оперся ладонями о подоконник. Окна в Рыцарских покоях были широко открыты, и воздух в спальне наполнился ароматом, льющимся из розария.

— Мы упустили еще кое-что, — с наслаждением вдыхая этот запах, произнес Майлс.

— Что же мы упустили, милорд?

— Пока не знаю, — признался Майлс. — Но мы останемся и выясним это.

Камердинер не стал спорить. Оба мужчины знали, что несколько раз в прошлом оставались в живых только благодаря безошибочной интуиции Майлса. Он почти осязал и обонял беду, чувствовал ее.