Лаура Кинсейл - Влюбленный опекун

– Домой, – без промедления сказал мальчик, и этим ограничились его планы на будущее.

– Домой в Англию или в Индию?

Гриф подумал о пони, оставленном в Калькутте, и о любимом мангусте по имени Себастьян, а также о своей семье, об их бунгало и комнатах, которые теперь опустеют и где уже больше не будет звучать смех матери и сестер. В этот момент он начал понимать, какая жизнь ждет его впереди.

– В Ашленд, – ответил Гриф.

Туда они и направились.

Когда они подошли к юго-восточному побережью Африки, Грейди высадился на берег и вскоре вернулся с двумя мужчинами. Потом они опять отплыли и двинулись на юг. На пути в Кейптаун они останавливались еще четыре раза, но Гриф так ни разу и не ступил на берег. В конце концов на корабле собралась пестрая команда, включающая самого Грифа, Грейди, трех американцев, одного датчанина, француза и африканца.

Таинственная скрытность Грейди смущала Грифа, и его первым побуждением было обратиться к властям и сдаться на их милость. Теперь-то он понимал, что тогда представляли собой «Арктур» и его команда. Это был лакомый кусочек для тех, кто хотел бы завладеть кораблем. Гриф уже знал по собственному опыту, что на весах правосудия справедливость не могла противостоять силе: власти были бы рады взять «Арктур» под свою протекцию и отправить подальше его юного владельца на произвол судьбы.

Гриф сделал большой глоток рома и откинул голову на твердую переборку. Он никак не мог отделаться от страшных воспоминаний, и ему хотелось напиться, чтобы не думать о прошлом. Смерив взглядом то, что осталось в бутылке, он понял, что едва ли этого будет достаточно. Впрочем, через четыре часа все равно придется вставать: обязанности капитана не позволяли ему долго отдыхать.

Он осушил стакан и встал. Его взгляд скользнул по наполненным книгами ящикам у противоположной стены. Это были книги дяди Алекса, перенесенные из капитанской каюты для большего удобства леди Коллир, а также потому, что Гриф не хотел оставлять их там, где доступ к ним был затруднен. Благодаря этим книгам он повышал уровень своей образованности. Это было смешанное собрание, включающее Платона и Чосера, Джонатана Свифта, реестр британских торговых судов от 1849 года, поэзию Клафа и несколько томиков Джейн Остин. А также сочинения Вольтера и Виргилия, Данте и Дюма, Бентама, По и РалфаУолдо Эмерсона – все, что поражало воображение Грифа. Ящики пополнялись, пока не переполнились, и теперь Гриф уже не мог сразу найти то, что хотел.

Неожиданно Гриф вспомнил библиотеку в Ашленде, представлявшую собой большую, заставленную книжными полками комнату, которую он видел только раз в жизни и всего лишь в течение полминуты. В его памяти неизгладимо запечатлелось ошеломленное лицо Натаниела Элиота в тот первый момент, когда он узнал Грифа, появившегося в Ашленде через шестнадцать месяцев после нападения пиратов на «Арктур».

Какое-то мгновение они стояли, молча глядя друг на друга: обтрепанный подросток и капитан военно-морского флота – единственный человек в Ашленде, знавший, кем является этот мальчишка, затем глаза Элиота внезапно сузились и лицо приняло жесткое выражение. Он обозвал Грифа попрошайкой и вором и приказал посадить его в тюрьму, а когда Гриф попытался убежать, устроил погоню и в конце концов приказал поджечь старый сарай, где прятался мальчик.

Гриф отчетливо помнил это преследование, помнил запах дыма и дегтя, а также голоса мужчин, поджидавших снаружи, когда он выскочит из огня. Но он не выскочил. В этот момент Гриф наконец-то понял то, что Грейди никогда не произносил вслух: Натаниел Элиот – его смертельный враг.

Шум и огонь заставили крыс спасаться бегством, и только отчаяние надоумило Грифа последовать за ними. В результате он нашел заваленный вход в старый погреб, протиснулся в маленькое помещение, где невозможно было пошевельнуться, и съежился там, задыхаясь и плача, в то время как над ним бушевало адское пламя. Он почти обезумел от страха, находясь в тесном пространстве вместе с крысами. В тот момент он чувствовал сходство с этими созданиями, которые отлично знали, что значит быть объектом охоты.

Таким образом, Гриф дважды подвергся смертельной опасности: один раз при нападении пиратов в Индийском океане, а второй – в качестве безымянного вора и бродяги в горящем заброшенном сарае. После смерти старо го маркиза никто не мог оспорить наследство, и Натаниел Элиот присвоил себе право управлять Ашлендом от имени своего сына Стивена.

А человек, которого звали Грифон Меридон, исчез.

Грифон налил себе еще спиртного и тяжело опустился на койку. Она показалась ему непривычно жесткой, поскольку он не спал на корабле свыше десяти лет. Глядя в потолок, Гриф какое-то время испытывал жалость к себе, но потом решил, что есть вещи, о которых лучше не вспоминать, и, допив остатки рома, погасил лампу. В течение многих лет корабельной жизни, когда ему часто приходилось сменяться на вахте и даже в часы отдыха нельзя было полностью расслабляться, Гриф выработал привычку ни на чем не сосредоточиваться, поэтому через некоторое время погрузился в тревожный сон.

Глава 4

Тесс с наслаждением вдохнула свежий апрельский воздух, проникавший сквозь открытое окно ее будуара, но тут же тихо взвизгнула, когда служанка туже затянула шнурки корсета.

В это время снаружи раздался шум подъезжающей кареты, но Тесс не обратила на него внимания, так как была занята более важным делом.

– Ох! – воскликнула она, тяжело дыша. – Не слишком ли туго?

– Вовсе нет, мэм, – живо отозвалась служанка. – Иначе платье не будет сидеть надлежащим образом. Если вы задержите дыхание, у вас все получится.

– Но я и так... – Тесс снова вскрикнула, к ее глазам подступили слезы.

Наконец с корсетом было покончено, и она, жадно ловя воздух ртом, устремила затуманенный взор в расписанный золотом потолок.

– Интересно, как другие это выносят?

– Вы скоро привыкнете, мэм, – заверила служанка. – А сейчас поднимите руки.

Решив не возражать, Тесс закрыла глаза и подняла руки. Послышалось шуршание шелка. Она открыла глаза в тот момент, когда каскады изумрудно-зеленой ткани заскользили по ее лицу; и тут же платье образовало пышный купол вокруг талии, опираясь на широкий каркас кринолина и нижние юбки.

Служанка расправила складки платья и помогла Тесс продеть руки в узкие рукава. Корсаж с глубоким вырезом, открывавшим гладкие белые плечи, пришелся точно по форме, искусственно созданной корсетом, и в запасе не было ни дюйма.

У Тесс слегка закружилась голова, и она попыталась дышать реже, в то время как служанка продолжала хлопотать, поправляя платье, застегивая пуговицы и крючки. По ее указанию Тесс села, что оказалось непростым делом в жестком корсете, после чего на ее голову был водружен венок из белых цветов.