Натали Питерс - Опасное наваждение

Я передала ребенка Сету, потом сняла браслеты и сережки и бросила их в могилу вместе с горстью монет. Затем своим горем сводили меня с ума. Но я знала, что внутри у него идет своя жизнь и что меня не удивит, если однажды утром я проснусь и обнаружу, что Сет снова исчез. Это был его способ существовать, и я полагала, что Сет и дальше ему не изменит.

Потом, однажды ночью, когда я лежала без сна, сгорая от желания пойти к нему и надеясь, что он сам придет, правда открылась мне. Любить кого-то – это желать этому человеку самого лучшего. У меня нет права хотеть, чтобы Сет остался со мной, если он этого не хочет. А удерживать его, привязывать к себе с помощью уловок, на которые горазды женщины, – это все равно что пытаться стреножить дикую лошадь. Когда-нибудь Сет узнает меня лучше и научится мне доверять, а если никогда не узнает и я никогда не смогу его приручить, значит, мне придется жить без него. И, уяснив себе эту простую истину, я заснула и проснулась на следующий день утром спокойной и уверенной в себе.

Однажды вечером в бухте появился корабль с моими друзьями, русскими моряками, которые когда-то продали мне замечательную водку. Я была им рада, а когда мы с капитаном закончили свои дела с покупкой привезенного товара, объявила, что в «Золотой цыганке» их ждет бесплатная выпивка. Один моряк принес гитару, другой – концертино, третий выкатил на середину комнаты пианино. В тот вечер я надела цыганский наряд: множество юбок и цветастую блузку, расшитую бусинками, монетами и лентами. «Золотая цыганка» сотрясалась от песен и хохота. Моряки отплясывали, поражая американцев силой, грациозностью и темпераментом. Я пела для них песни, которые не вспоминала уже много лет – с тех пор, как покинула Россию. Я пела о любви и утрате, печали и радости. И пила много водки, не задумываясь, что делаю.

Сет сидел за столом. Перед ним стояла бутылка водки и стакан. Он, казалось, не слышал музыки и не смотрел на танцующих. Он был погружен в собственные мысли.

Я обняла его за шею и поцеловала.

– В чем дело, партнер? – спросила я. – Ты сердит на меня за то, что я потратила столько денег? Или, может, тебе не нравится наша музыка? Она слишком нежная для тебя? Братья! – крикнула я по-русски. – Мой друг говорит, что ему не слышно музыки! Давайте петь громче!

Стены буквально закачались, когда с новой силой грянула музыка. Я решила, что буду танцевать. Скинув ботинки и распустив волосы, я швырнула шпильки игрокам, которые бросились из-за них в драку, словно они были золотыми. Потом встряхнула косами и громко велела музыкантам играть цыганскую песню, которую знают все русские: «Два брата».

В ней пелось о двух братьях, которые влюбились в одну девушку, но она никак не могла выбрать между ними и поэтому вышла замуж за третьего, который был совсем на них не похож. Это красивая песня с множеством куплетов. Я вскинула голову и, подняв руки вверх, начала медленно кружиться. Музыка становилась громче, все в зале начали прихлопывать в такт. Я смеялась, потому что мне нравились и песня, и танец, и жизнь, и мне было все равно, какие мысли терзают Сета, потому что я любила его и хотела, чтобы он был свободен, свободен, как цыган.

Я танцевала для Сета, а он угрюмо сидел, не поднимая головы.

– Ну, ну, мсье Сет, – сказала я на страшной смеси русского с французским. – Я танцую для тебя, а ты даже не хочешь на меня посмотреть. Я хочу танцевать для тебя одного! Встань, я говорю! Встань и смотри, как я танцую!

Я потянула его за руку, и Сет нехотя поднялся из-за стола.

– А теперь смотри внимательно, – приказала я. – Эй, ребята, проследите, чтобы он смотрел на меня!

Двое услужливых русских матросов встали с двух сторон рядом с Сетом и так заломили ему руки, что он был вынужден задрать голову. Я начала танцевать. Мне снова было шестнадцать лет, и я танцевала для него на балконе особняка Делакруа в Париже. Откуда-то доносились музыка и смех. Я все быстрее и быстрее двигалась в танце, поводя руками и плечами из стороны в сторону, покачивая бедрами, притоптывая ногой в ритме музыки. Блузка соскользнула у меня с плеча, но я не сделала даже попытки поправить ее.

Наконец я быстро закружилась, постепенно приближаясь к Сету так, что мои развевающиеся волосы касались его лица. Я хотела поднять вихрь веселья, который втянул бы его в себя, заставив вновь радоваться жизни.

Я танцевала до тех пор, пока одобрительный гул голосов не перешел в рев. В какое-то мгновение я поняла, что больше не могу продолжать танец, и внезапно остановилась перед Сетом. Мне было дурно. Комната вдруг резко накренилась, и я почувствовала, что падаю. В следующий миг я воспарила к потолку, это Сет взял меня на руки и понес из шумной, прокуренной комнаты вверх по лестнице в спальню, а золотоискатели и русские моряки одобрительно кричали вслед. Я, словно кукла, беспомощно лежала в его руках.

Сет отнес меня не в мою, а в свою спальню. Я так страстно хотела его, чертенята желания плясали в каждой частичке моего тела. Я жаждала его губ, рук, бедер, его нежных и властных прикосновений.

Сет осторожно положил меня на кровать поверх покрывала, сел рядом и отвел пряди волос с моего лица. Его прикосновения были мягкими и ласковыми. Протянув руки, я сжала в ладонях его лицо и посмотрела в глаза. Они светились. Любовью. Я была в этом уверена. Сет наклонил голову и поцеловал меня. Я притянула его к себе. Я хотела, чтобы он понял, как я люблю его. Сет слегка отпрянул и пристально посмотрел мне в лицо. Казалось, он что-то искал в нем, вспоминал и размышлял.

Затем Сет внезапно встал и вышел из комнаты, плотно затворив за собой дверь. Мои руки так и остались поднятыми, словно я обнимала бесплотного духа.

Я была так поражена его поступком, что несколько минут лежала, уставившись в потолок, гадая, что я сделала не так. Потом села и свесила ноги на пол, но, когда я попыталась встать, комната накренилась, словно палуба корабля во время шторма, и я поспешно снова села. Потом легла и повернулась на бок. Комната сразу пришла в нормальное положение.

На следующее утро я была несколько смущена, когда, проснувшись, обнаружила себя в чужой комнате. Потом вспомнила случившееся, и смущение уступило место жгучему стыду. Я напилась и снова выставила себя на посмешище. «Что ж, – подумала я, – если он все еще здесь, то я уйду сама. Я не могу этого больше выносить».

Я пошла в свою комнату, чтобы умыться и переодеться. Сета там не было. Спустившись вниз, я застала китайцев за уборкой. Весь пол был усеян осколками разбитого стекла.

Сета я обнаружила в маленькой комнате для отдыха около кухни. Этот закуток остался после перестройки зала для привилегированных посетителей. Сет усердно ел и читал «Alta CaIifornia».