Джудит Макнот - История любви леди Элизабет

– Что почему? – огрызнулся он.

– Почему ты не сказал мне, что в этой газете?

– Я не хотел расстраивать тебя.

– Ты что? – воскликнула она, затем осознала, что у нее нет времени обсуждать с ним детали. – Мы должны вернуться.

– Вернуться? – с насмешкой повторил он. – Я не вернусь. Пусть его повесят за мое убийство. Надеюсь, повесят ублюдка.

– Ну, его не повесят за мое, – сказала она, заталкивая одежду в саквояж.

– Боюсь, что да, Элизабет.

И эта неожиданная мягкость тона, его полное равнодушие заставили замереть ее сердце, и ужасное неясное подозрение начало зреть у нее в душе.

– Если бы я оставила записку, как хотела, – начала она, – во всем этом не было бы необходимости. Ян мог бы показать записку…

Элизабет замолчала, потрясенная пришедшей ей мыслью: «По показаниям свидетелей, напечатанным в газете, Роберт дважды пытался убить Яна, а не наоборот. И если он солгал здесь, то смог бы… солгал бы и во всем остальном». Старая знакомая боль от предательства стучала у нее в голове, только на этот раз это было предательство Роберта, а не Яна, который никогда не предавал.

– Все это грязная ложь, не правда ли? – сказала она со спокойствием, скрывавшим ее возмущение.

– Он погубил мою жизнь, – прошипел Роберт, с яростью глядя на нее, как будто это она была предательницей. – И не все это ложь. Он велел бросить меня на один из его кораблей, но я сбежал в Сан-Делоре.

Элизабет почти задыхалась.

– А твоя спина? Как это случилось?

– У меня, черт тебя подери, не было денег, ничего, кроме того, что было на мне, когда я сбежал. Я продал себя в рабство, чтобы заплатить за проезд в Америку, – раздраженно сказал он, – и так мой хозяин расправлялся с купленными слугами, которые воро… которые не работали достаточно быстро.

– Ты сказал «воровали»! – ответила ему Элизабет, дрожа от гнева. – Не лги мне снова. А как же шахты – шахты, о которых ты говорил, – черные ямы в земле?

– Я проработал в шахте несколько месяцев, – проворчал он, угрожающе надвигаясь на нее.

Элизабет схватила ридикюль и отступила назад, но Роберт со злостью схватил ее за плечи.

– Я видел и делал ужасные вещи – и все потому, что старался защитить твою честь, а ты в это время развратничала с этим сукиным сыном.

Элизабет пыталась вырваться, но не могла, и ей стало страшно.

– Когда мне, наконец, удалось вернуться, я прочитал в газете, как моя сестренка изображала утонченную даму на светских раутах, а ее брат в это время гнил в джунглях, убирая сахарный тростник…

– Твоя сестренка, – воскликнула дрожащим голосом Элизабет, – продавала все, что у нас было, чтобы заплатить твои долги, черт тебя возьми! Ты бы кончил в долговой тюрьме, если б показался здесь до того, как я оставила в Хейвенхерсте голые стены! – Она не могла больше говорить и испугалась. – Роберт, пожалуйста, – задыхаясь, сказала Элизабет, глядя в его суровое лицо полными слез глазами. – Пожалуйста, ты мой брат, и есть в сказанном доля правды, я – причина большей части того, что случилось с тобой. Не Ян, а я. Он мог бы поступить с тобой гораздо хуже, если бы действительно был жесток, – убеждала она. – Он мог бы отдать тебя в руки властей. Так поступили бы большинство людей, и ты провел бы остаток жизни в темнице.

Он сильнее сжал ее плечи, мускулы на его лице не расслабились; Элизабет не сумела сдержать слезы и не сумела возненавидеть Роберта за то, что тот хотел сделать с Яном. Преодолев удушье, она положила руку на худую щеку Роберта, слезы блестели у нее в глазах.

– Роберт, – с болью произнесла Элизабет, – я люблю тебя и думаю, что ты любишь меня. Если ты собираешься помешать мне поехать в Лондон, боюсь, тебе для этого придется убить меня.

Он оттолкнул ее, как будто прикосновение к ней неожиданно обожгло ему руки, и Элизабет упала на постель, все еще не выпуская из рук открытого ридикюля. Полная жалости к нему за то, что он перенес, она следила, как Роберт ходил по комнате, словно зверь в клетке. Осторожно Элизабет вынула все свои деньги и положила их на постель, затем отделила несколько банкнот, необходимых ей, чтобы нанять карету.

– Бобби, – тихо сказала Элизабет и увидела, как сжались плечи брата, когда она произнесла его детское имя. – Пожалуйста, подойди сюда.

Элизабет видела, какая борьба шла в его душе, когда он продолжал ходить взад и вперед, и затем, когда она встала, резко повернулся и подошел.

– Здесь небольшое состояние, – продолжала Элизабет тем же нежным печальным голосом. – Это твое. Возьми, чтобы уехать в любое место, куда ты хочешь. – Она дотронулась рукой до его рукава. – Бобби, – прошептала Элизабет, пристально глядя ему в лицо. – Все кончено. Больше не будет мести. Возьми деньги и уезжай на первом же корабле, уходящем куда-нибудь. Он открыл рот, но она торопливо покачала головой. – Не говори мне куда, если ты хотел это сказать. О тебе будут спрашивать, и если я ничего не буду знать, то будешь уверен, что ты в безопасности от меня и Яна и даже английского закона. – Она видела, как Роберт несколько раз судорожно глотнул, и ощутила его загнанный взгляд, которым он смотрел на деньги, лежащие на постели. – Через шесть месяцев, – продолжала Элизабет, когда отчаяние вызвало у нее удивительную ясность мыслей, – я положу еще денег в какой-нибудь банк, который ты укажешь. Помести объявление в «Таймс» для Элизабет… Дункан, – поспешно придумала она, – и я помещу их на имя, которым будет подписано объявление.

Он, казалось, был не в состоянии пошевельнуться, тогда она еще крепче сжала ридикюль.

– Бобби, ты должен решить сейчас. Нельзя терять времени.

У него дергалась шея от того, что он боролся с собой, стараясь не принимать ее слов, и через бесконечно длившуюся минуту, хрипло вздохнул, и напряжение на его лице несколько ослабло.

– У тебя всегда, – покорно сказал Роберт, глядя на ее лицо, – было самое доброе сердце.

Не говоря больше ни слова, он подошел к своему саквояжу, бросил в него те немногие вещи, которые принадлежали ему, схватил деньги, лежащие на кровати.

Элизабет сдерживала рвущийся наружу поток слез.

– Не забудь, – хрипло прошептала она, – Элизабет Дункан.

Он остановился, положив руку на дверной крючок, и оглянулся.

– Этого достаточно. – Брат и сестра долгим взглядом смотрели друг на друга, зная, что это их последний разговор; затем его губы скривились в странную, полную боли улыбку. – Прощай, – сказал он и прибавил, – Бет.

И только когда Элизабет увидела, как Роберт быстро прошел мимо окна их комнаты, направляясь к дороге, которая извилисто спускалась к морю, напряжение спало, и она без сил села на постель. Элизабет опустила голову, слезы катились по щекам, падая на ридикюль, на котором лежала ее рука; слезы горя и облегчения падали с ресниц – но она плакала о своем брате, а не о себе.