Патриция Хэган - Любовь и война

– Ты не писал… Я ничего про тебя не знала…

Она почувствовала, как напряглось его тело, и он неохотно ответил:

– Кэтрин, Нэнси написала мне, что ты сбежала, бросив мою мать при смерти.

– Это ложь! – Она обратила на Натана смятенный взор. – Мне пришлось покинуть тот дом, потому что я больше ни минуты не могла находиться с твоей родней, особенно после той ужасной ночи в саду. Нэнси и об этом, наверное, уже успела тебе сообщить.

– Она… – Натан поколебался и продолжил: – Она писала, что это был неприятный инцидент.

– О, когда-нибудь я подробно расскажу тебе о нем, о том, как Нэнси всеми способами старалась натравить на меня мародеров, как она оскорбляла меня!

– Кэтрин, Кэтрин, дорогая, я вовсе не желаю про это слушать, – нетерпеливо перебил Коллинз. – Все, чего я хочу, – запереть тебя где-нибудь подальше, чтобы ты перестала искать неприятности на свою голову. Когда война кончится и мы разберемся во всех недоразумениях и поженимся, клянусь, я просто прикую тебя к койке!

Китти знала, что это была просто неудачная шутка, но уж слишком странно звучал его голос…

– И зачем ты полезла сюда? Даже в Голдсборо безопаснее…

Мимо них прошла группа оборванных новобранцев, чей юный возраст не мог не вызвать недоумение.

– Юношеский полк Северной Каролины, – невозмутимо пояснил Натан. – Наш последний резерв. Видишь, до чего дошло? В армию забирают будущее Юга. Однако давай вернемся к тебе: как ты сюда попала?

– Ты не забыл, что я отлично знакома с этими местами? Правда, пришлось проползти на четвереньках через все болота, пока добралась до конфедератов. Я пришла сюда, потому что знала, где тебя искать, а на Голдсборо идет сам Шерман, и папа с ним.

Его объятия тут же ослабли, и в отблеске недалекого взрыва Китти заметила, что Натан грозно прищурился:

– Так, значит, Джон Райт воюет с Шерманом?

– Ну да. Натан, что с тобой?

– Проклятый предатель! Посмотри кругом: наши товарищи гибнут один за другим, тогда как твоему папаше хватило совести оставить их и даже приложить руку к их гибели! – И Коллинз застучал кулаком по ладони. – Да как он до сих пор не сдох от стыда?! Как он…

– Натан, он мой отец! – перехватила его руку Китти. – Сейчас не время для подобных дискуссий. Пожалуйста, давай поговорим о деле. Неужели все действительно так уж плохо?

– Черт, еще как плохо! – прошипел Натан сквозь зубы. – Никогда бы не подумал, что отступление зайдет так далеко! В Смитфилде генерал Джонстон получил депешу от Вэйда Хэмптона, главнокомандующего нашей кавалерии. Он стоял здесь лагерем и сообщил, что на него натолкнулись передовые части Шермана, направлявшегося на Голдсборо. И генералу Джонстону было известно, что нельзя дать Шерману возможность повернуть на север. Но у нас, черт побери, слишком мало сил, и те разбросаны в беспорядке!

Они одновременно поскользнулись в луже крови и едва не упали на труп. Заметив болезненную гримасу Китти, Натан поискал глазами похоронную бригаду и рявкнул:

– Эй, кто там, закопайте поживее этого солдата! Его же разорвало на куски! Господи, хоть бы мы поскорее сдались!

Эти последние слова Натана повергли Китти в шок.

– Сдались? Натан, да как у тебя язык повернулся?

– Представь себе, повернулся! – запальчиво воскликнул он. – Кэтрин, мы же разбиты! Нет обмундирования, продовольствия, оружия, боеприпасов! Ничего не осталось! И от нашего Дела тоже ничего не осталось. И пора нам подписать капитуляцию, пока не поздно, и вернуться по домам, чтобы восстановить нормальную жизнь и постараться позабыть об этом ужасе.

– Нет, Натан, ты не можешь так думать всерьез.

– Но я так думаю, и так оно и случится рано или поздно. И пусть уж случится теперь, пока я жив, пока ты жива, пока не погибли тысячи людей! Господи, сколько же крови и смертей мне пришлось повидать! Все, больше не могу! – И он понуро качнул головой, сжимая руками виски.

Китти молчала. Кто бы мог подумать, что этот отчаявшийся человек когда-то горел желанием побыстрее отправиться на войну, полный воодушевления и радостного ожидания. Никто не остался прежним в этой войне. Четыре года ада наложили отпечаток на всех американцев – и на Юге, и на Севере. И кровоточащие раны заживут ох как не скоро!

Наконец Натан собрался проводить Китти обратно в госпиталь.

– Мне нужно вернуться в штаб, Кэтрин. С рассветом снова начнется бой. Прошу тебя, будь осторожна. Если будем отступать, я прихвачу тебя с собой.

И он поцеловал ее, горячо, со всем пылом отчаянии и страсти. А Китти гадала, уж не последний ли это их поцелуй и не последняя ли встреча – ведь смерть ходила совсем рядом!

Перед восходом загремели барабаны, запели трубы, и знаменосцы, обливаясь потом от страха, но стараясь держать голову выше, выдвинулись вперед, готовые вести на врага своих товарищей. В душном воздухе повисло тяжелое напряжение. Китти подслеповато щурилась, стараясь разглядеть что-то за пределами госпитальной палатки. Облака дыма. Туман. Гарь. Предчувствие беды. Эта картина отпечатается в ее памяти навсегда.

А потом грянул бой. Врачи и санитары сбивались с ног, лихорадочно пытаясь обслужить как можно больше раненых, хотя по большей части их усилия оставались бесполезными из-за отсутствия лекарств. Начался поток мертвецов. Кто-то из врачей позвал похоронную команду:

– Нам приходится складывать тела штабелями, как дрова! Закопайте же их поскорее!

– Вот и закапывай их сам, если жизнь не дорога! Черта с два я высуну нос из окопа и подставлю себя под пули ради каких-то мертвецов!

– Верно, парни! Пусть этот умник хоронит их сам!

– А ты хотел бы лежать вот так, кучей падали, и гнить? По-твоему, они заслужили такое?

– Мертвым все равно! Убирайся отсюда, пока цел, или копай сам для них могилы!

День прошел, и наступил вечер. Китти видела, как вдалеке один за другим падают солдаты в синих мундирах, и гадала, нет ли среди них отца или Тревиса. Тех, кто был в серых мундирах, тоже косило огнем, и Натан тоже мог встретить свой конец. Но тут Китти с некоторым смущением призналась самой себе, что Натан ловко уклоняется от рукопашной. Он явно предпочитает отсидеться в тылу. Несколько раз на протяжении дня Китти замечала его, разъезжавшего верхом взад-вперед, по-видимому, занятого отловом дезертиров. И мысль о том, что это лишь предлог, чтобы не участвовать в открытом бою, отнюдь не радовала ее.

Солнце коснулось горизонта. По войскам распространилась новость, что после заката генерал Джонстон задержится здесь ровно настолько, чтобы подобрать убитых и раненых, а потом как можно быстрее отступит с остатками армии на тот берег Милл-Крика. Потери были огромны, резервы исчерпаны. Продолжать удерживать позицию означало полностью потерять армию, а генерал Джонстон все еще надеялся поправить дела, соединившись с соседними частями конфедератов.