Анна-Мария Зелинко - Дезире

— В настоящее время император не может позволить себе роскошь — терпеть интриги в Париже, — сказал Талейран. — А Фуше без этого не может.

— А вы? Император вас не боится, Ваша светлость?

— Фуше строит козни, чтобы выиграть что-то или чтобы иметь выигрыш в перспективе. Я, наоборот, дорогая принцесса, хочу лишь добра Франции.

Зажглась первая звезда. Небо было как голубой бархат. Было еще так жарко, что трудно было дышать.

— Австрия вкладывает все свои средства, чтобы вооружить армию, — задумчиво сказал Талейран.

— Австрийский император — отец императрицы Франции, — заметила я.

Талейран не обратил внимания на мои слова, разглядывая на свет свой бокал.

— Когда Франция падет, все наши противники постараются обогатиться за наш счет. Естественно, Австрия не хочет остаться с пустыми руками, и она примкнет к союзникам.

У меня пересохло во рту, и я должна была сделать глоток вина. Потом я сказала:

— Но император Австрии не может же воевать против своей дочери и внука.

— Да, он не может, но уже сейчас он готов к этой войне. Только, моя дорогая принцесса, этого нет в «Мониторе».

Я молчала.

— Армия союзников насчитывает 800000 человек, а у императора меньше половины, — продолжил Талейран.

Иввет вновь наполнила бокалы.

— Император требует, чтобы Дания объявила войну Швеции. А Дания ведь является тылом Швеции, она за спиной у вашего мужа, принцесса.

— Мой муж не упустит этого из вида, — нетерпеливо сказала я, а сама подумала: «Надо занять чем-нибудь Пьера. Нужно придумать ему какое-нибудь постоянное занятие, чтобы он чувствовал себя нужным».

— Простите, Ваша светлость, вы что-то сказали?

— Я хотел лишь сказать, что недалек день, когда я приеду к вам с просьбой, Ваше высочество, — сказал Талейран, вставая.

Опять он об этом! О чем он говорит?

— Передайте привет моей сестре, когда вы ее увидите, Ваша светлость. Жюли, к сожалению, не может сейчас посещать меня. Король Жозеф запретил ей бывать в моем доме.

Он высоко поднял тонкие брови.

— Я не вижу и двух ваших верных адъютантов, Ваше высочество.

— Полковник Виллат давно в армии. Он участвовал в русской кампании. А граф Розен…

— Этот высокий блондин, швед. Припоминаю.

— Он сообщил мне, что как шведский аристократ он считает своим долгом сражаться под знаменами своего наследного принца. Сначала я подумала, что он ревнует моего мужа к его личному адъютанту, графу Браге. Но он действительно хотел воевать, Шведы серьезный. «Садитесь в седло, и пусть Бог хранит вас», — сказала ему я. Так же, как когда-то сказала Виллату. Ваша светлость, я очень одинока!..

Я проводила взглядом его прихрамывающую фигуру. Как элегантно Талейран прихрамывает! В то же время я в уме решала поручить Пьеру ведение моих финансов и управление домом. Думаю, что это хорошая мысль.

Глава 45

Париж, ноябрь 1813

Ночь. Все страхи принимают гигантские размеры именно ночью, когда остаешься наедине с собой.

Каждый раз, засыпая, я вижу один и тот же сон: Жан-Батист верхом, совсем один, едет по полю битвы, по тому самому полю, которое я видела, подъезжая к Мариенбургу. Взрытая земля, трупы лошадей со вздутыми животами. И глубокие воронки от снарядов.

Лошадь у Жана-Батиста белая. Я знаю ее по своим снам. Он наклонился в седле, я не вижу его лица, но знаю, что он плачет. Лошадь оступается, и Жан-Батист наклоняется еще ниже вместо того, чтобы откинуться назад.

Уже больше недели в Париж просачиваются слухи о грандиозной битве под Лейпцигом. Никто ничего не знает толком. Мари приносит слухи от булочника. Она уверяет, что все только и говорят об этом сражении.

Я сплю и слышу стук копыт белой лошади. Я просыпаюсь и смотрю на часы. Половина пятого утра. Копыта цокают очень громко. Потом кто-то тихо стучится в дверь. Так тихо, что я уверена, никто кроме меня не слышит этого деликатного стука.

Я встаю, накидываю капот и спускаюсь по лестнице. В вестибюле я понимаю, что еще сплю, и хочу вернуться обратно, но стук повторяется. Тихий, чтобы не испугать спящих.

— Кто там? — спрашиваю я.

— Виллат… — и сразу: — Розен…

Я отпираю тяжелые засовы. При свете одной свечи, скупо освещающей вестибюль, я вижу два силуэта:

— Боже, откуда вы?

— Из-под Лейпцига, — говорит Виллат.

— Мы привезли привет от Его высочества, — говорит Розен.

Я вернулась в галерею и тщательно застегнула свой капот. Розен на цыпочках подошел к канделябру и зажег еще одну свечу. Виллат исчез. Он, наверное, повел лошадей в конюшню. Розен был во французской форме и гренадерской каске.

— Странная форма для шведского драгуна, — заметила я.

— Это потому, что наши войска еще не вошли во Францию. Его высочество послал меня сюда в этой форме, чтобы я мог свободно достичь Парижа.

Я вздрогнула. Вошел Виллат.

— Мы не слезали с коней день и ночь, — пробормотал он. Его лицо было изрезано морщинами усталости, пробившаяся борода поседела пятнами.

— Мы проиграли битву!

— Мы выиграли битву, — подхватил Розен. — Его высочество лично взял Лейпциг. В то время, как в одни ворота в Лейпциг входили войска Его высочества, Наполеон выехал из города в другие ворота. Его высочество сражался в первых рядах до конца битвы.

— А почему вы не отступаете с французской армией полковник Виллат?

— Я военнопленный, Ваше высочество.

— Пленный Розена?

Тень улыбки прошла по лицу Виллата.

— Да, если можно так выразиться. Его высочество приказал мне не идти в бараки пленных, он приказал мне немедленно возвращаться в Париж и быть возле вас, Ваше высочество, пока… — он удержал слезы.

— Пока?

— Пока войска неприятеля не войдут сюда.

Вот, значит, как! Одинокий офицер, проделавший долгий путь от поля боя до моего дома, плачет у меня в прихожей!..

— Господа, пойдемте в кухню. Я сварю вам кофе.

— Я разбужу кухарку, Ваше высочество.

— Зачем, граф Розен? Я умею варить кофе. А вы будьте так добры, разожгите огонь.

Розен неумело засунул в очаг несколько толстых поленьев. О, аристократия, аристократия!

— Сначала надо положить лучинки, Розен, иначе огонь не разгорится. Помогите ему, Виллат. Я предполагаю, что граф Розен никогда в жизни не разжигал очага.

Когда кофе был готов, Виллат стал рассказывать:

— Сражение происходило 17 и 18 октября. Утром 19 октября Бернадотт вошел в Лейпциг.

— Жан-Батист здоров? Вы видели его, Виллат? Он здоров?

— Вполне. Я видел его собственными глазами в самом пекле. Ведь перед воротами Лейпцига было действительно пекло, мадам. А Бернадотт был все время там и был здоров и очень энергичен.