Анна-Мария Зелинко - Дезире

Я родился в этой прекрасной Франции, которой вы правите, сир. Ее слава и процветание не могут быть мне безразличны. Но, не переставая желать ей счастья, я буду защищать всеми силами моей души права народа, который меня призвал, и честь монарха, который соблаговолил назвать меня своим сыном.

В этой борьбе между свободой мира и его угнетением я скажу шведам: «Я воюю за вас и с вами, и стремление свободных наций помогает мне в этом, а что касается моего личного честолюбия, то я признаю, что оно очень велико и заключается в том, чтобы служить делу человечности и обеспечить независимость Скандинавского полуострова»

Это письмо я должна передать Наполеону. Только со мной может произойти подобное! Я почувствовала, что на лбу у меня выступили капли пота.

Это письмо Жан-Батист адресует не только Наполеону, но и всему французскому народу. Письмо оканчивается фразой: «Каково бы ни было ваше решение, сир, то есть мир или война, тем не менее сохраню по отношению к Вашему величеству чувство прежнего брата по оружию».

Я положила копию письма на стол и встала. Граф Розен ждет меня. Я приглашена в Тюильри к пяти часам вечера. Император скоро уезжает к своей новой армии. Русские приближаются. Пруссаки ожидают их, чтобы присоединиться. Решение Наполеона принято уже давно. Я взяла запечатанный пакет и еще раз посмотрелась в зеркало.

Граф Розен был в парадной драгунской форме с адъютантским шарфом.

— Вы сопровождаете меня в трудный путь, граф, — сказала я, когда мы проходили парадные комнаты дворца. — Мое поручение очень деликатное.

После страшного вечера в госпитале между нами установилась почти дружба. Вероятно потому, что я видела, как его рвало. Подобные вещи могут создать неожиданную дружбу. Вечер был прекрасен, и везде в садах благоухали цветы. Подобное время более подходит для любовных свиданий, ради которых действительно стоило прикалывать к корсажу фиалки и покупать новую шляпу…

А я вместо этого должна передать императору Франции письмо наследного принца Швеции, написанное им так, чтобы отдаленные потомки поняли содержание, да еще должна выдержать приступ бешенства Наполеона. Обидно, в такое прекрасное весеннее время!

Мы не ожидали и минуты. Император принял нас в своем большом рабочем кабинете. Присутствовали Коленкур и Менневаль. Граф Талейран также был здесь. Он стоял у окна и обернулся, когда я уже прошла полпути до огромного бюро. Наполеон сделал вид, что не заметил моего верного графа Розена, шпоры которого громко звякали при каждом шаге.

Император был одет в зеленый охотничий костюм, он стоял со скрещенными на груди руками, слегка прислонившись к своему огромному бюро и смотря на меня с легкой сердито-насмешливой улыбкой.

Я поклонилась и, не говоря ни слова, протянула ему запечатанный пакет. Воск затрещал. Император стал читать. Лицо его было непроницаемо. Затем он протянул Менневалю листки, покрытые убористым почерком Жана-Батиста.

— Сделайте копию для архива Министерства внешних сношений, а оригинал сохраните в моих личных бумагах… Вы так нарядны, Ваше высочество! Лиловое вам к лицу. Только шляпа… Разве сейчас в моде высокие шляпы?

Это было страшнее, чем взрыв его гнева, которого я ожидала. Это было нарочитое презрение в адрес наследного принца Швеции. Я сжала губы.

Наполеон повернулся к Талейрану:

— Вы знаток красивых женщин, Ваша светлость. Нравится ли вам последняя шляпа наследной принцессы?

Глаза Талейрана были полузакрыты. Он, казалось, смертельно скучал. Наполеон опять повернулся ко мне:

— Не для меня ли вы постарались быть такой нарядной и красивой, Ваше высочество?

— Да, сир.

— И фиалки, даже в то время, как вы мне передали это… — он засопел, — это послание, эту… простыню бывшего маршала Бернадотта… Фиалки, мадам, цветут в тени и имеют нежный запах. А это предательское послание, которое уже передано во все газеты, это предательство, оно смердит до неба, мадам.

Я поклонилась.

— Прошу вас, сир, разрешить мне удалиться.

— Я не только разрешаю, я приказываю вам удалиться, — зарычал он. — Неужели вы предполагаете, что я буду продолжать принимать вас при дворе, в то время, как Бернадотт стал моим противником и повернул свои пушки против тех полков, которыми командовал когда-то? А вы посмели явиться сюда, украшенная фиалками?!

— Сир, в ночь вашего возвращения из России вы просили меня написать моему мужу и привезти вам его ответ. Я прочла копию этого письма и уверена, что вы видите меня сегодня в последний раз, сир. Я считаю, что фиалки мне к лицу. Может быть, они смогут оставить обо мне приятное воспоминание. Могу ли я теперь удалиться… навсегда?

Наступило молчание. Тягостное молчание! Граф Розен держался позади меня. Менневаль и Коленкур с удивлением смотрели на императора. Талейран широко открыл глаза и всем видом показывал заинтересованность в новом повороте разговора. Наполеон посмотрел вокруг с каким-то беспокойством. Наконец он прошептал:

— Прошу вас, господа, подождать здесь. Я хочу поговорить с Ее высочеством с глазу на глаз. — Он показал на дверь за гардиной. — Прошу вас следовать за мной в мой отдельный кабинет, Ваше высочество. Менневаль, прикажите подать господам ликер.

Я смогла еще заметить, как Менневаль открыл другую дверь кабинета, потом я вошла в ту комнату, где много лет назад, посланная м-м Летицией, я просила императора сохранить жизнь герцогу Энгиенскому. Здесь ничто не переменилось. Те же столики на тонких ножках, гардины и гобелены. Те же досье на письменном столе. Документов там, наверное, прибавилось! На ковре перед камином валялись разноцветные кубики. На них были сделаны зарубки: одна, две, три, пять… Машинально я наклонилась и подняла один, красный.

— Что это такое? Игрушки маленького короля Римского?

— И да, и нет. Я пользуюсь ими, когда готовлюсь к битве. Взгляните, каждый из них представляет собой определенный корпус. Тот, который вы взяли — корпус маршала Нея. В нем пять дивизионов. Видите, пять зарубок. Когда я расставляю их на ковре, я мысленно представляю себе весь ход битвы.

— Неужели ваши успехи зависят от этих кубиков? — спросила я, вертя в руках красный кубик с пятью зарубками. Потом я положила его на ковер. — Вы хотели что-то сказать мне, сир. Но я отказываюсь говорить с вами, как представительница Его королевского высочества, наследного принца Швеции.

— Кто говорит о Бернадотте? — он раздраженно махнул рукой. — Ты прекрасно знаешь, что не об этом, Эжени. Просто… — он подошел ко мне очень близко и всматривался мне в лицо, как будто хотел запечатлеть мои черты в своей памяти. — Просто ты сказала, что я должен запомнить тебя такой красивой и что ты прощаешься со мной навсегда, и я подумал… — он повернулся на каблуках и отошел к окну. — Нельзя сказать «прощай» вот так, если мы так давно знаем друг друга. Не правда ли?