Розанна Битнер - Нежное предательство

– Одри? – окликнул он.

Женщина замерла, потом обернулась, удивлен­ная и обрадованная.

– Ли! О Боже! Ты, наконец-то, заговорил! – она спрыгнула со стула и подбежала к его посте­ли. – Ли, ты меня не узнаешь?

Ли изучающе разглядывал ее. Почему так трудно сосредоточиться, он никак не может вспомнить, кто она. Да она кажется ему знако­мой… Жена Дэвида? Нет, Карла.

– Беверли?

Она радостно улыбнулась.

– Да, конечно. О, Ли! – она мягко коснулась ладонью его головы. – Мы уже не надеялись, что ты сможешь подняться когда-нибудь. Лежи тихонько. Я так рада, что и Карл здесь! Он при­ехал на неделю.

Она торопливо вышла из комнаты. Ли с недо­умением осмотрелся. Он остался жив, в этом можно не сомневаться, но каким образом он сюда попал? Что имела в виду Беверли, когда сказала, что они не надеялись на его выздоровле­ние? Он взглянул в окно, на деревьях были жел­тые листья. Очевидно, стоял теплый осенний день, почти летний, слышался шум прибоя на пляже. Каким бы образом он сюда ни попал, по всей видимости, прошло не так много времени с тех пор, как он побывал в Батон-Руже. Он сможет еще найти Одри, по крайней мере, хотя бы к весне. Одри! Казалось, все в этой комнате напоми­нает о ее пребывании. О, как счастливы были они в то лето! Он, Одри и Джой. О, да… Джой. Он убил Джоя, не так ли? Когда это случилось? Как труд­но вспоминать даты. Когда он уехал из Батон-Ру­же? Кажется, в сентябре, верно? Да, двадцать пятого сентября. Сейчас погода должна быть бо­лее холодной, а на улице, судя по всему, совсем тепло. Он попытался вспомнить, что с ним случи­лось, и почему он очутился в собственной комнате и своей постели? Смутно припомнил человека в очках, мужчина сообщил, что Одри уехала в Канзас. Он собирался поехать следом, когда что-то или кто-то ударил его по голове. Больше он ничего не может припомнить. Однако он на­ходится дома, ему здесь хорошо. Было приятно представлять, что его мама играет на фортепьяно в гостиной. Как было бы прекрасно, если бы сейчас в комнату вошли мама и Одри с улыбка­ми на очаровательных лицах. Но такого не может произойти, разве не так? Нет, мама умер­ла. Умер отец… О, как больно думать и вспоми­нать! Так много осталось невысказанного. Так много. Отец теперь лежит рядом с матерью. Ли еще ни разу не посетил кладбище, не побы­вал на отцовской могиле. Когда вернулся с войны, он навестил Карла в Нью-Йорке и Беннета Джеймса.

Война… Она изменила судьбы слишком мно­гих людей. Что произошло с Одри? Где она сей­час? Как у нее дела?

Кто-то неслышно вошел в комнату и склонился над ним.

– Карл? – Но почему на глазах брата слезы?

– Ли! О Боже! Как ты себя чувствуешь? Ты можешь двигаться?

Двигаться? Почему он, черт возьми, не должен быть в состоянии двигаться? Ли сцепил пальцы и поднял руки. Слабость. Он очень слаб. Ли внима­тельно посмотрел на руки, почему они у него такие худые?

– Карл? Что случилось? Каким образом я сюда попал? – неожиданно он почувствовал страшную усталость, ему трудно даже говорить.

Карл придвинул к кровати стул и сел, Беверли стояла рядом.

– Ты совсем ничего не помнишь? Что и как с тобой произошло?

Ли снова внимательно оглядел комнату, при­стально посмотрел на брата.

– Только… Я поехал в Батон-Руж, чтобы найти Одри. Она отправилась в Канзас. Я… дол­жен найти ее.

Карл положил руку на его ладонь.

– Но не сейчас, Ли. Потребуется много време­ни для того, чтобы ты хорошенько окреп. Доктор сказал, что если ты когда-нибудь и придешь в себя, то тебе будет необходимо начать все сначала. Придется учиться ходить. Ты лежал без движения слишком много времени. Мы делали тебе массаж, чтобы мышцы не атро­фировались совсем.

– Я не… не понимаю, за пару недель такого не могло произойти.

Карл вздохнул, печально и сочувственно глядя на брата.

– Ли, группа молодых мятежников избила тебя до бесчувственности в Батон-Руже. У тебя было множество переломов, но кости уже срос­лись. Когда это случилось, нашлись добрые лю­ди и выяснили, кто ты. Доктору удалось отыскать меня и сообщить о тебе. Я приехал за тобой и за твоими вещами. Ты находился без сознания, и доктор не был уверен, когда ты при­дешь в себя. К тому времени, когда я приехал в Батон-Руж, чтобы забрать тебя домой, ты все еще был в беспамятстве, приходил в себя только, чтобы немного поесть, но все время молчал, не двигался и никого не узнавал. Мы уже начали опасаться, что так будет всегда, – он крепко сжал руку брата. – Ты и не представляешь, как мы рады, что ты, наконец-то, заговорил и вспомнил нас. Удавалось только кормить тебя супом и поить водой, но и только. Ты очень исхудал и потребу­ется слишком много времени, чтобы снова попра­виться.

Ли попытался положить руку себе на лоб, но не удалось. Тревога охватила его, когда он понял, что не мог так сильно ослабеть за короткие две недели.

– Сколько времени я уже здесь?

Карл на мгновение закрыл глаза, не выпуская руки Ли.

– Ли, прошел уже почти год, как ты нахо­дишься здесь. Сейчас октябрь шестьдесят ше­стого.

Кровь заледенела от ужаса, охватившего Ли. Год! Это невозможно! Одри! Мой Бог! Целый год! Но ведь он обещал Джою! Что случилось с Одри?

– Этого не может быть, – растерянно ска­зал он, чувствуя, что его голос снова ослабел. – Я должен… найти Одри. Я должен сейчас же ехать в Канзас! – он попытался подняться, но сил у него абсолютно не осталось, он да­же не смог поднять от подушки голову. – О Боже! – он чуть не заплакал от отчаяния. – Целый год!

– Ли, радуйся, что пришел в себя, что не потерял память и рассудок, что тебя не парализо­вало навсегда. Доктор не мог предсказать, что будет после того, как ты придешь в сознание. У тебя была серьезная травма, кто-то ударил тебя кирпичом по голове. Доктора почти не лечат таких травм, лечит время. А нам оставалось толь­ко ждать. Благодари Бога, что пришел в себя. Ты слишком сильно ослаб из-за недостаточного пита­ния. Мы не знали, сколько ты еще протянешь. Я решил перевезти тебя в Мэпл-Шедоуз, потому что знал, как сильно ты любишь загородный дом. Мы подумали, что, вероятно, здешний воздух помо­жет тебе выздороветь. Наша мама очень любила бывать здесь. Потом Беверли перебралась сюда с детьми, чтобы ухаживать за тобой.

Ли закрыл глаза, чтобы не плакать, чувствуя себя слабым, беспомощным, подавленным и опу­стошенным. Как странно, что самое сильное ра­нение он получил после войны.

– Я должен набраться сил и подняться, дол­жен поехать в Канзас, – повторил он.

– Для этого потребуется время, Ли, – успо­коила Беверли. – Доктор сказал, что когда ты придешь в себя, ты должен начинать есть твердую пищу очень осторожно. Желудок не может сразу переваривать помногу. Тебе понадобится помощь, когда ты будешь учиться ходить. На это уйдут не дни – месяцы.